– А если это будет машина?
– Машина? – Аэлла задумалась, потом лукаво улыбнулась. – Ладно, уговорила, новую машину возьму себе, а старую тебе отдам. А что? Вполне приличная двадцать четвертая «Волга» цвета «белая ночь». Или побрезгуешь?
– Да я не из брезгливых, – засмеялась Тамара. – Я же сальные волосы до сих пор клиенткам мою, правда нечасто, обычно это делают ученицы, но мой отец, например, думает, что я только этим и занимаюсь. Аэлла, ты извини, у меня клиентка под феном сидит.
– Все-все-все, убегаю, – заторопилась Аэлла. – Любаше скажи, что я вырвусь к ней, как только смогу. У меня новый поклонник, ну, ты, наверное, уже знаешь, мы же с вашим салоном как в одном общем дворе живем, так вот он пока ни на один вечер меня не отпускает. Ничего, скоро любовный пыл поутихнет, и я стану посвободнее.
Она поцеловала Тамару и умчалась, оставляя после себя шлейф из запаха дорогих французских духов.
Тамара не утерпела и слегка раздвинула застежку «молнию» на портпледе. Показалась пола из нежной светло-серой каракульчи.
– Это вам, Тамара Николаевна?
Тамара и не заметила, как в комнату отдыха вошла молоденькая Леночка, только недавно перешедшая из учениц в мастера.
– Это моей сестре, – сухо ответила Тамара, отчего-то смутившаяся, как будто ее застали за неблаговидным занятием.
– Какая женщина! – восхищенно вздохнула Леночка. – Всем помогает, всем все раздает, ни для кого ничего не жалеет.
Тамара промолчала, она знала, что Леночке Аэлла тоже помогла: когда у той заболела мать и нужно было достать швейцарское лекарство, Аэлла без всяких просьб его достала и даже денег не взяла. Просто пришла однажды стричься к Тамаре, заметила, что у одной из учениц заплаканное лицо, спросила у Тамары, что случилось, а через три дня принесла лекарство и попросила передать девушке.
Последней клиенткой в этот день у Тамары была знаменитая спортсменка, олимпийская чемпионка по спортивной гимнастике.
– Вы сейчас домой? – спросила она, разглядывая в зеркале более чем удовлетворительный результат Тамариных профессиональных усилий.
– Да.
– Вас подвезти?
Тамара знала, что у гимнастки есть машина, и подумала, что, может быть, стоит воспользоваться ее любезностью и отвезти Любе подарки, иначе придется завтра тащить пакет и портплед на метро и автобусе.
– Мне на Юго-Запад, – неуверенно проговорила она.
– Отлично, мне на проспект Вернадского, – весело ответила спортсменка. – Нам по пути.
Увидев на пороге сестру, Люба ахнула.
– Что-то случилось?
– Угу, – улыбнулась Тамара. – К вам пришел Дед Мороз, правда, с опозданием на две недели, но зато с подарками.
Люба не могла поверить своим глазам, долго рассматривала шубу, не решаясь надеть, потом кинулась к телефону, чтобы позвонить Аэлле и поблагодарить. Тамаре с трудом удалось удержать ее.
– Да погоди ты! Во-первых, ты ее еще не примерила. Аэлла тебя спросит, а тебе и сказать нечего. А во-вторых, ей сейчас не до тебя, у нее романтическое свидание. Позвонишь завтра днем ей на работу. Давай надевай, я уже вся извелась.
Надев шубу, Люба преобразилась, став похожей на царственную особу, чему немало способствовал, наряду с ее фигурой, высокий «королевский» воротник.
– Обалдеть! – искренне восхитилась Тамара. – Как по тебе сшита. Аэлла ее все равно носить не смогла бы.
– Почему?
– Это не ее фасон. Ты же высокая, и то – гляди! – тебе шуба по щиколотку, а Аэлла намного ниже тебя, на ней эта шуба по земле волочилась бы. Только к этому воротнику нужна другая прическа.
– Какая другая? У меня отличная прическа, ты же сама меня стригла.
– Любаня, я тебя не стригла, а подравнивала концы, чтобы ты могла носить свои длинные волосы а-ля Марина Влади и чтобы эта длина подходила под твое зимнее пальто, которому лет больше, чем твоей дочери, и под дурацкую шапку, которую ты продолжаешь носить, несмотря на все мои просьбы и увещевания. К этой шубе нужна совсем другая голова. И, кстати, головной убор тоже нужен другой.
– Какой?
– Ну, уж во всяком случае, не твоя кроличья шапка с ушами! Женщины вообще не должны носить шапки, им головы не для этого даны.
– А для чего? – глупо спросила Люба, все еще не пришедшая в себя до конца.
– Головы женщинам даны для того, чтобы иметь мозги и носить волосы и шляпы. С мозгами у тебя все в порядке, волосы тоже хорошие, осталось научить тебя носить шляпу – и моя миссия в этом мире будет выполнена, – пошутила Тамара.
Она надела на сестру свою шляпу из темно-зеленого фетра с широкими полями.
– Вот, смотри. Понимаешь, о чем я говорю? К твоему лицу поля нужны поменьше, и цвет мы выберем другой, чтобы к шубе подходил. Но согласись, что так гораздо интереснее, чем в твоем немыслимом кролике. Только стрижка нужна другая. Пошли в ванную, я тебя немедленно подстригу, и завтра пойдешь на работу, как королева. Сделаю тебе или «гарсон» или «паж» – я еще подумаю, но главное, чтобы с челкой, тем более твои волосы позволяют. Сделаю тебя похожей на Мирей Матье.
– В немыслимом кролике? – Люба наконец обрела способность смеяться.
– Без ничего! На голове будет классная стильная стрижка – и этого вполне достаточно.
– Я замерзну.
– Потерпишь один день. Я понимаю, у тебя нет времени ездить по магазинам и искать шляпку, но я знаю, где продается то, что тебе нужно, и завтра сама после работы заеду и куплю. Потом тебе привезу, все равно мне завтра Лельку из садика забирать. Когда Родька придет?
Люба посмотрела на часы – уже почти десять.
– Не знаю, – призналась она. – Он в девять часов звонил, сказал, что ему нужно обвинительное заключение закончить. Наверное, еще не скоро.
– Пошли, – Тамара потянула сестру в сторону ванной.
– Погоди, – сопротивлялась Люба, – а ужинать? Ты же с работы, ты голодная.
– Потом, потом, – приговаривала Тамара, усаживая ее на табурет и раскладывая извлеченные из сумки фирменные английские ножницы и расчески – свое богатство, с которым она никогда не расставалась и не оставляла в салоне. Эти ножницы и расчески ей достала все та же Аэлла Александриди.
Когда она закончила преображение сестры, на часах было половина двенадцатого, а Родислав все еще не вернулся. Тамара быстро перекусила и засобиралась домой.
– Может, останешься? – уговаривала ее Люба. – Ну куда ты поедешь в такую позднятину? Оставайся, ляжешь в гостиной, тебе никто не помешает.
– Нет-нет, я поеду, мне завтра вставать рано, у меня смена с семи утра, я вас всех перебужу. И вообще, я люблю спать в своей постели.
Выскакивая из подъезда, Тамара столкнулась с Родиславом. Вид у него был расстроенный и какой-то пришибленный.
– Проблемы? – спросила она.
– А как же без них, – хмуро усмехнулся он.
– Ладно, тогда до завтра.
– Пока, – он вяло махнул рукой и вошел в лифт.
Проблемы у следователя Романова действительно были, правда, он, как и всегда, надеялся, что все как-нибудь образуется и рассосется. Ему нужно было закончить обвинительное заключение, чтобы завтра, в последний день установленного срока предварительного расследования, окончательно подготовить уголовное дело для передачи в суд. Он уже почти закончил нудную писанину с полным перечислением эпизодов хищения продуктов из пекарни, когда позвонил Сердюков.
– Как там дело моей крестницы Щупровой? Ушло в суд?
– Еще на прошлой неделе.
– А ты экспертизу не забыл?
– Какую экспертизу?
– Образец помеченной стеклотары и образец химвещества, которым мы метили.
– Ах, эту! Сделал, конечно.
Родислав постарался, чтобы голос его звучал как можно более равнодушно, словно вопрос был самым обыкновенным, а ответ – самым естественным. На самом деле сердце его екнуло и на мгновение остановилось: он вспомнил, что не провел эту чертову экспертизу. И теперь адвокат может прицепиться к тому, что ее нет, и, стало быть, оспорить все материалы дела и выводы следствия. Суть состояла в том, что, когда из заветного ящика у приемщицы Щупровой были извлечены неучтенные и, соответственно, не оплаченные бутылки, на которых обнаружены химические метки, следовало эти бутылки отправить на экспертизу вместе с конвертом, в котором находился образец той самой «собачьей пасты». Сделать это необходимо для того, чтобы потом никто не мог сказать: мало ли какие помеченные неизвестно чем бутылки вы там обнаружили! Может быть, это еще кто-то пытался провести контрольную закупку, сдали Щупровой помеченные бутылки, потом что-то не срослось, акт не составили, а бутылки остались. Или вообще юные любители-химики баловались, взяли дома пустые бутылки и мазали чем ни попадя, а потом сдали и на вырученные деньги в кино пошли и мороженое купили. В общем, толковый адвокат найдет что сказать, если в деле не будет соответствующего акта экспертизы.
Экспертизу, конечно, можно провести по постановлению суда и в период судебного следствия, но для этого нужно, чтобы конверт с образцом химического вещества был приложен к акту, который составили в момент подготовки к контрольной закупке. Акт в деле был. И акт проведения контрольной закупки тоже был. А вот конверта там не было. Родислав смутно припоминал, что сунул конверт в стол, чтобы на следующий день, после получения акта контрольной закупки и письменных объяснений всех ее участников, при возбуждении уголовного дела приобщить к нему оба акта. Акты он приобщил, а вот конверт… Конверта в деле не было.
Он перерыл весь стол, переворошил по листочку все содержимое сейфа – ничего. В столе и сейфе после подготовки к недавней проверке режима секретности царил идеальный порядок. Но злополучного конверта с образцами там не было. Родислав понял, что, скорее всего, он его просто выбросил, когда наводил порядок. И что теперь делать? Если бы конверт нашелся, он завтра же побежал бы к судье договариваться и наверняка договорился бы, судья Воронец была нормальной теткой, сама в прошлом работала следователем прокуратуры и трудности следственной работы знала и понимала как никто. Но конверта не было! Не было его. Оставалось надеяться только на то, что у Щупровой не будет толкового и