– Я хотел бы сменить место службы, – выдавил Родислав. – Не получается у меня со следствием, душа к нему не лежит. Я не могу с бумагами, мне бы с людьми общаться, чтобы работа была живая…
– Я понял, – кивнул Николай Дмитриевич. – Ни для кого этого не стал бы делать, но для тебя сделаю, потому что Любка – моя единственная дочь. Ради нее стараюсь. Договорюсь, чтобы тебя взяли в Академию МВД, в Научный центр. Прямо сейчас. Поработаешь с полгодика, книжки почитаешь, а в сентябре будешь поступать в очную адъюнктуру, возраст тебе пока еще позволяет. Три года будешь учиться в адъюнктуре, напишешь кандидатскую, защитишься, а там посмотрим. С ученой степенью ты сможешь остаться в академии преподавать, работа живая, с людьми, как ты хотел. Или еще что-нибудь подыщешь себе, что по душе придется. Ну как, годится?
– Спасибо вам большое, Николай Дмитриевич! – выдохнул Родислав.
О таком он даже мечтать не мог. Вернее, мечтать-то он мечтал, потому что видел тех, кому повезло и работать в академии, и учиться в адъюнктуре, видел, как они довольны, как им интересно, как горят у них глаза, но при этом понимал, что без нажима со стороны тестя никто его, следователя Романова, туда не направит на учебу и не возьмет на работу. И просить Николая Дмитриевича бесполезно, ни разу до той поры он своим положением для блага семьи не злоупотребил.
Они еще немного поговорили о Любе и внуках, и Головин дал понять, что время для аудиенции закончилось, у начальника главка много дел.
– Ты, наверное, удивлен, – сказал на прощание Николай Дмитриевич, – что я взялся толкать тебя по службе. На меня не похоже, верно?
– В общем, да, – смутился Родислав.
– Это после Томки. Когда дочерей две, то кажется, что их много, а когда остается только одна, начинаешь понимать, что она – одна. Последняя отрада. Единственная. Костьми лягу, чтобы у нее все было хорошо, ты меня понял? Тебя, кстати, тоже касается. Если узнаю, что ты с Любкой плохо обходишься, что ты ее чем-то обидел, – я тебе не завидую.
– Я понял, Николай Дмитриевич, – улыбнулся Родислав. – На этот счет вы можете не волноваться.
Через неделю на майора Романова пришел запрос из Научного центра Академии МВД, а через месяц он уже ездил на новое место работы.
– И как прикажешь это понимать? – бушевал Камень. – Это что еще за разговоры про секретарш, c которыми развлекается Родислав? Почему я ничего об этом не слышал? Ты опять халтуришь?
Ворон стоял перед ним понурив голову, как нашкодивший ученик перед строгим учителем.
– Я тебя расстраивать не хотел, ты же за Родислава болеешь, он тебе как родной стал. Я и подумал, что, может, тебе лучше не знать… ну не злись, а?
– Да как же мне не злиться, когда ты такое важное пропускаешь! Давай рассказывай, какие там секретарши.
– Какие, какие, – пробурчал Ворон. – Обыкновенные. Молоденькие. И из ихнего управления, и из суда, и из адвокатуры. И адвокатессы тоже были, так, парочка всего. Ну ты сам подумай, если мужик, которому чуть за тридцать, не спит со своей женой, то с кем-то же он спать должен, правда? Я еще тогда, когда тебе говорил, что он с Любой не спит, неладное почуял, но с тобой обсуждать не стал, потому что ты огорчился бы и начал переживать, а я не люблю, когда ты переживаешь, мне тебя жалко очень… Вот.
– Жалко ему, – Камень слегка сбавил тон, но все равно говорил сердито. – А сейчас тебе меня не жалко? Лежу тут, слушаю тебя, как дурак, уши развесил, а ты меня, оказывается, обманываешь. Ну куда это годится? Ладно, давай ближе к делу. У него с этими секретаршами серьезно?
– Да куда там! – Ворон почуял, что гроза миновала, и слегка приободрился. – Ничего серьезного. Так, по случаю, в служебном кабинете, он даже на квартиры их не водил и домой к ним не ходил. Знаешь, коллективная пьянка, все выпили, все веселые, ну и понеслось. У людей это сплошь и рядом случается во все времена.
– И Люба не догадывается?
– Типун тебе на язык! Пока нет.
Камень угрюмо замолчал, и Ворон начал прикидывать, чем бы эдаким развеселить друга, чтобы отвлечь от грустных дум. Да и подлизаться надо, вину загладить.
– Да! – вспомнил он. – Ты про подарок от армянской семьи спрашивал, так я узнал. Сказать?
– Ну, говори, – мрачно разрешил Камень.
– Они золотое колье подарили, с бриллиантами. Аэлла Тамаре принесла, но та не взяла. Слишком дорогой подарок, говорит, и бессмысленный. Шубу, говорит, я взяла бы, потому что ее можно носить и радоваться, что красиво и не холодно, и старую машину тоже взяла бы, потому что на ней можно ездить и не толкаться по метро и автобусам, а с колье какой прок? Да, красивое, но куда его носить? На работу с белым халатиком? В общем, не взяла. Но согласись, что Аэлла молодец, как обещала, так и сделала.
– Молодец, – равнодушно подтвердил Камень. – Ты не забудь Ветру при случае рассказать, пусть порадуется. Но ты, по-моему, еще одну важную вещь упустил.
– Это какую же? – недовольно встрепенулся Ворон.
– Насчет человека, который следит за Романовыми.
– Ничего я не упустил! Нет его пока.
– Не может быть. Ну ты сам посуди: кто может за ними следить? Кому это нужно? Это может быть связано только с работой Родислава как следователя. Может, он кому-то на хвост наступил, дело какое-нибудь сложное вел. А ты говоришь, он ушел на научную работу. На научной-то работе кому он нужен? Не будет за ним никто следить после перехода в академию. Значит, это было раньше. А ты пропустил.
– Не раньше это было, а позже! Я точно помню! Я этого человека только один раз видел, но это было в год Олимпиады, тогда по всему городу олимпийские мишки висели, во всех витринах, и пять разноцветных колец. И этот человек как раз сидел на лавочке и открывал маленький пакетик с печеньем, а на пакетике тоже кольца разноцветные. Я ничего не мог перепутать!
– Тогда я ничего не понимаю… А что такое адъюнктура, в которой должен потом учиться Родислав? Это что-то вроде Академии ФБР?
– Ну прям! Это та же аспирантура, только для тех, кто носит погоны. Диссертации пишут, кандидатские экзамены сдают, всякая такая муть.
– Аспирантура, говоришь, – задумчиво протянул Камень. – Совсем непонятно. Кому нужен аспирант в погонах? Нет, все-таки ты что-то путаешь, не может этого быть.
– А я тебе говорю, что это было, было, было! – сердито закаркал Ворон. – И нечего меня подозревать. Хочешь, я сразу в год Олимпиады влезу, чтобы ты не сомневался?
– Ну уж нет! Сейчас только семьдесят восьмой год начался, пропускать два года я тебе не позволю. Давай подряд смотреть. Но если окажется, что ты ошибся…
– То что? Ну, что ты сделаешь? – вызывающе спросил Ворон.
– Змея позову, вот что! – выкинул Камень козырного туза.
– Не смей! Даже имени этой пакости холоднокровной при мне не произноси.
– Вот то-то же, – спокойно завершил дискуссию Камень. – Лети давай.
Родислав дочитал выполненный на пишущей машинке документ и с огорчением отметил, что теперь в нем не было ни одной опечатки. Как жаль! Он с удовольствием сходил бы еще раз в маленькую комнатушку, где сидела лаборантка Лиза, и попросил бы ее исправить ошибки, при этом наклонился бы к ней и вдохнул ее запах – смесь духов и еще чего-то теплого и немного терпкого. От этого запаха у него кружилась голова и пылали щеки. В Научном центре Академии МВД он работал уже два месяца, и из этих двух месяцев один был страстно влюблен в Лизу Спичак, миниатюрную изящную брюнетку, живую и горячую, как огонь, жизнерадостную и веселую, как ребенок, такую прекрасную и такую желанную. Ни одну женщину в своей жизни Родислав не хотел так, как ее, Лизу, – ни свою жену Любу, ни многочисленных случайных любовниц, в связь с которыми он вступал «по ситуации» и в которых никогда по-настоящему не влюблялся. Теперь, после появления в его жизни Лизы, он уже начал сомневаться, а любил ли он когда-нибудь жену – настолько непохожим на ровную спокойную привязанность было то жгучее и головокружительное чувство, которое он теперь испытывал.
– Ну как, Родислав Евгеньевич? – спросил вошедший в комнату научных сотрудников начальник отдела. – Документ можно отдавать? Там все в порядке?
– Еще пара опечаток, – пробормотал Родислав, поднимаясь из-за стола. – Сейчас покажу Лизе, она поправит, и можно отдавать.
– Хорошо, я жду.
Родислав выскочил из кабинета и зашел в комнату лаборантки.
– Что, опять? – огорченно воскликнула девушка. – Я же, кажется, все выправила. Неужели что-то пропустила?
– Вот здесь, – Родислав старался говорить громко, чтобы его голос был слышен в другой комнате, – и еще вот тут.
Он сделал шаг по направлению к Лизе, наклонился и поцеловал ее в губы. Девушка ответила жадно и горячо, обхватив руками его бедра.
– Сумасшедший, – прошептала она, отстраняясь, – сейчас кто-нибудь войдет.
– Мы услышим, – ответил он тоже шепотом. – Ну, все, как договорились?
– Да, я доеду до «Сокола» и буду ждать тебя на платформе, у первого вагона. Только не задерживайся.
– Я постараюсь.
Они встречались в ее квартире – Лиза жила одна, и им никто не мешал. Никто и ничто, кроме необходимости возвращаться домой, к Любе и детям.
Ровно в шесть вечера Лиза заперла кабинет, попрощалась и ушла, а Родислав еще несколько минут поболтал с никуда не торопящимся пожилым старшим научным сотрудником, который всегда задерживался дольше всех.
От станции «Сокол» они еще долго ехали на троллейбусе, и Родислав мысленно считал с каждой минутой убывающее время, которое ему останется провести с Лизой, чтобы вернуться домой все-таки не очень поздно. Сегодня у него было «партсобрание», в следующий раз придется придумать банкет, который устраивает какой-нибудь сотрудник по случаю защиты диссертации или юбилея, или срочный научный отчет, а в самом крайнем случае – так называемую местную командировку, когда для сбора материала для научных исследований сотрудники отправлялись в разные организации, начиная от территориальных органов внутренних дел и расположенных в Московской области исправительно-трудовых колоний и заканчивая Центральным статистическим упра