Но довольно тебе благодати Моей, — говорит Павлу Господь, — ибо сила Моя совершается в немощи (2 Кор. 12, 9). Немощь человека, в том числе и немощь разума — как «риза» или как милоть, которую набрасывает на себя дар Божий, и на этой ризе вдруг проступает икона Христа. Таинство освящения дает жизнь этой иконе; так в крещении всякий христианин символически умирает со Христом, чтобы совоскреснуть с Ним, в Евхаристии — вспоминает «крест, гроб, тридневное воскресение, на небеса восхождение…»[46], и воспоминание таинственно совершается в нем. Речь не идет об ученом, бесплотном символизме, но о той реальности нашего существования, в которой происходит действие драмы Христовой. Принимающий крещение принимает в дар жизнь, смерть и воскресение Христа, обещая в обмен «сочетаться» Ему и следовать за Ним на всех путях своей жизни.
Способен ли он остаться верным данному им (или за него другими) обещанию? Чаще всего нет, и тогда Господь вновь говорит ему в покаянии и причастии: довольно тебе благодати Моей. Просит ли Он что-нибудь взамен? Дар безвозмезден, и все же Бог нуждается в «веществе», в котором могли бы осуществиться Его дары (не только в вине и хлебе, но в молитвах, текстах, анамнезе). И потому на алтарь приносится «плод земли и трудов человеческих», как говорится в Приношении римской мессы, и освящается молитвой благодарения. «Благодарим Тебя о всех видимых и невидимых благодеяниях, бывших на нас», откликается канон византийской литургии.
В Церкви, как мы знаем, постепенно сложились семь таинств: крещение, миропомазание, Евхаристия, рукоположение, брак, покаяние, елеосвящение — ибо семь, говорят, священное число. Однако эта седмерица охватывает собой лишь «круг горячих точек» человеческого существования, куда в ответ на приношение веры сходит благодатный огонь, семь плавучих островков в океане благословений. Там, за горизонтом, их «плавает» гораздо больше. Но все они, по сути, сводятся лишь к единому таинству: воплощению Христа среди нас. «Тот, кто был видим как Искупитель, отныне переходит в таинства», — говорит св. Лев Великий. Это превращение происходит непрерывно. Вся жизнь, созданная и одушевленная Богом, предстает нескончаемым освящением мира. Христос — таинство всего творения, искупленного Им. Если начаток свят, то и целое; и если корень свят, то и ветви (Рим. 11, 16). Если корень — Воплощение, то поросли его суть те деяния, в которых Божие и человеческое соединяются воедино, и сама ткань этого мира становится чревом Духа.
«Она зачала от Духа Святого», — говорит молитва о Деве Марии. Всякое таинство несет в себе свидетельство такого зачатия, его новое возвещение, его «доказательство от благодати». С той поры, как к изумлению всякой плоти Слово стало плотью, взяв ее из элементов мира сего, каждый из них может стать гнездом, обиталищем, плодовитым лоном для Духа. Преходящий наш мир был создан для того, чтобы служить жилищем для Непреходящего, благословенным Храмом Пресвятой Девы, которую Бог избрал для Своих зачатий. Ибо Ты любишь все существующее, — по слову Премудрости Соломона (11, 25), и эта любовь, несущая благовестие Духа Святого, проникает во все, что есть.
От Духа зачинает вода —
и становится «баней» нового рождения.
Хлеб зачинает —
и вот пища-тайна лежит перед нами.
Вино зачинает —
и приносится в Чаше Нового Завета.
Человеческое слово зачинает —
и делается Откровением Живущего.
Язык зачинает —
и вновь рождается Слово среди людей.
Мысль зачинает —
и открывается созерцание.
Взгляд зачинает —
и невидимое являет себя.
Жест руки зачинает —
и течет Литургия.
Совесть, судящая себя, зачинает —
и получает прощение.
Человеческая жизнь зачинает —
и очищает себя в святости.
Земля и небо зачинают —
и рай возвращается.
Кто их способен сосчитать, эти зачатия? Мир был создан как одно необъятное лоно таинств. И «Дух Божий носился над водою», — говорит первая строка Библии. В самом конце ее в великом знамении является жена, облеченная в солнце; под ногами ее луна, и на главе ее венец из двенадцати звезд. Она имела во чреве, и кричала от болей и мук рождения (Откр. 12, 1–2).
Кто она, Жена Апокалипсиса? Сион, то есть Церковь Ветхого Завета, порождающая Мессию, община первых христиан, зреющая в испытаниях, или просто Мария, дающая земную жизнь Иисусу? Ни одно из истолкований не возбранено нам; вся человеческая семья подобна женщине в родах, которая должна дать земную жизнь Спасителю. Вся земля имеет Духа во чреве и кричит от мук рождения, и Церковь присутствует при этих рождениях и называет их таинствами. Весь мир предстает как таинство (прот. Александр Шмеман), однако средоточием таинств остается человек, ибо людей Бог предопределил быть подобными образу Сына Своего, дабы Он был первородным между многими братиями (Рим. 8, 29).
Когда зачинает женщина, то вместе с одним из «братьев Божиих», приходящих в мир, вновь загорается и дает узнать себя любовь Божия, освящая собой всего человека, и не его одного, но тех, кто предназначен когда-нибудь от него родиться и дать жизнь другим. Любовь «сгущается» в тело, складывается, светится в образе Божием, запечатленном уже на двух соединившихся клетках, ибо в их соединии реализуется замысел Божий о человеке, вся его «программа»: цвет глаз, наследственность, душа. Сотворенный из «персти» и дыхания Отца, человек несет в себе отражение Того, Кого не могут вместить и небеса небес (3 Цар. 8, 27), и все это дается ему с самого начала, с первого мгновения жизни. Задумавшись об этой непрерывной череде зачатий и рождений «не Бога постижимого, недоведомого…», Который приходит, чтобы обитать с нами, чтобы обрести нашу любовь, чтобы всю Свою силу отдать нашей немощи, могу лишь повторить за Иовом:
истаевает сердце мое в груди моей (19, 27)
Любовь от Бога, читаем мы слова ап. Иоанна в Первом послании, но Его способ любить состоит в «младенческом», безоружном существовании среди нас. Рождественское «С нами Бог!» возвещает прежде всего, что Бог есть любовь (1 Ин. 4, 8). Иным словом: Бог есть приношение, дар Самого Себя. Во всех бесчисленных зачатиях, которые совершаются в Божьем мире, Он многократно и многообразно приносит Себя всему живому и неживому, так что Его творение становится теофанией. «Тайны веры» одеваются материей и словами веры, очагами, у которых человек согревается рядом с Господом. Но дальше, за пределами тех семи, сколько скрывается невидимых освящений, но также и таинств несовершенных, погасших очагов, бесполезных, никакими родами не завершенных зачатий, скажем грубее — абортированных эмбрионов присутствия Божия в мире? Ибо любовь Божия безвозмездна и беззащитна, как ребенок во чреве, который «жить собрался» и обитать с нами, чтобы никогда уже жизни не покидать.
Все, что Бог благословил руками, взглядом, существованием, остается рядом с нами и по-своему «тайноводствует» внутри нас. Воплощение Слова стало источником неиссякаемых освящений, ключом к загадке всякой тайны творения. Преп. Максим Исповедник, вслед за св. Иустином Мучеником и другими, говорит о логосах, разбросанных повсюду, и прорастание каждого из них становится знаком любви Божией, скрытой во всей твари. Сущность всякой сотворенной вещи изначально «таинственна», человеку остается лишь обнаружить ее и помочь этой сущности выявить себя как таинство. Каждое из таинств церковных требует для себя вещества (хлеба, вина, воды, масла, слова, сердца, разума), потому что Бог дает нам открыть во всякой материи (в том числе «материи мысли») ее изначальную святость, память о премудрости Его в те времена, когда…
…я была при Нем художницею
и была радостью всякий день,
веселясь пред лицем Его все время…
Премудрость и святость скрыты в каждой клетке этого мира, они открываются нашему взгляду, когда мы вспоминаем об их зачатии. Во всяком зачатии Бог тайно приносит миру Самого Себя. Сие есть Тело Мое (Лк. 22, 19), — откликается в глубине мира, в сердце вещей. Но только человек способен принять Тело и осознать себя Его жилищем. И мы придем к нему и обитель у него сотворим (Ин. 14, 23). Придем, но лишь к тому, кто, по слову Иисуса, любит Меня…. Приношение не может обойтись без принятия. Основа таинства веры — в восприятии логоса, исполняющегося в человеке, то есть в собственной дарованной ему святости. Каждой из тварей святость дана изначально, она носит лик любви Божией, которая сотворила нас, но она же остается недостижимым, неисполнимым человеческим призванием. Святость в том, чтобы быть там, где скрыто Мы Троицы, или там, где есть Я Христово. Она есть всего лишь попытка приношения малого своего я Тому, Кто избрал человека как Свою обитель, Свое тело, Свой крест.
Вера говорит нам, что Слово, зачавшее нас, хочет жить в нас и стать нами. Но свои Его не приняли, как не принимают и сегодня, и едва ли примут и завтра, и потому любовь Божия кричит от мук рождения всякий раз, когда входит в мир. В таинствах оживает эта мука рождения мира в Боге. Изредка мы можем ощутить ее в себе. Но во всяком таинстве звучит приглушенно и песнь Рождества: «Яко Отроча родися нам, Сын, и дадеся нам: яко с нами Бог!»
Дабы повсюду,
где Бог остается с нами,
были отныне и мы.
VI. Образ Бога
Обретенная плащаница
«Живые закрывают глаза мертвым, мертвые открывают глаза живым», — говорит мусульманская пословица. Когда человек уходит «путем всея земли», лицо его вдруг светлеет на пороге. По крайней мере на миг. Но этот миг может войти и остаться в нас, живущих, чтобы когда-нибудь мы могли его вспомнить и на «луговине той, где время не бежит»