хорошо весьма, созревающем в вере. Ибо если это вера преп. Серафима, то она — не только теплота сердца и твердость исповедания, но и место Богоявления. Когда всей крепостью мы веруем в Сына, Отец посылает Духа, и Богосыновство раскрывается в нас и в мире вокруг. Мы обретаем мир и себя в Иисусе, Который, по слову литургии св. Василия Великого, «печать равнообразная» Отца и образ создания рук Его.
Что же такое вера? Она есть предание себя такой реальности, которая высветляется изнутри как некая духо-очевидность. У каждого из нас есть множество внутренних глаз, но побеждает то зрение, которое уверенней в себе и сильнее. Но едва ли глаза наши могли бы прозреть, если бы Кто-то не помазал их брением, не сообщил остроту. Мы так бы и не увидели ничего за тусклым стеклом, если бы там что-то не вспыхивало, не освещало мир и нас самих.
«Источник освящения, свет постижимый, сообщающий Собою всякой разумной силе, ищущей истину, как бы некую ясность. Неприступный по природе Своей, Он открывает Себя пониманию в силу Своей благости»[202].
Вера находит себя, не исходя лишь из того, что нам дано в житейском, повседневном опыте. Скорее напротив. Она останавливается перед массивной дверью «эмпирического» и «логического» и стучится в нее. Она знает, что ей самой, собственными силами никогда не сладить с тяжестью этой двери, если бы Кто-то не пожелал войти к ней первым. Дух входит стенанием и радостью, обустраивает Свое жилище нашим покаянием и обетованием, так что вера, наше земное, душевное приношение Богу, словно «продолжает» собой чудо Его Воплощения. Малая эта триада — приношение верования, зачатие Превечного, «зародыш» присутствия Того, Кто хочет родиться в нас, — как благословенное чрево пребывания Параклета.
Но у Него еще столько жилищ, никем не открытых, на известных нам картах Духа еще не обозначенных. Чтобы их обнаружить, нужно стать одной из Его обителей. Дух «кенотичен», Он входит в человека, чтобы явить в нем Сына, оставаясь при этом как бы позади, в умалении. И уже не я живу, но живет во мне Христос, — восклицает Апостол (Гал. 2, 20), и, собственно, в реальности глагола «живет», обитает, скрываясь, Дух. Мы черпаем силу верить от Его дара, но исток дарований далек, мы не знаем его начала. Мы слышим Его в Слове, дышим Им, не чувствуя своего дыхания, которое входит в плоть смысла, в дар жизни.
Уходя, Дух остается в воздыханиях неизреченных. Там, где побывал Утешитель, Он утешает всегда. Все мы думаем, что Его следы ведут неизменно к нам, что Он посещает лишь наш Эдем. Уже столько веков, как мы спорим о путях Духа, отмеченных печатью неопровержимой, удостоверенной подлинности. Он веет там, где хочет, не имея никакого образа, даже ментального (голубок над Старцем и Иисусом — подарок детям на Рождество). Он — вопреки воле Своей — предмет пререканий (Лк. 2, 34) для семьи христиан.
Дух Господа наполняет вселенную, знает всякое слово в ней. Нам доступна лишь ничтожно малая часть Его слов. Его образов.
Возможно ли — это всего лишь тихий вопрос — на место богословия обладания («эта истина — моя», «моя религия безошибочна»), того ожесточения света, которое ослепляет нас, поставить богословие доверия ко всем дарам Божиим, которые непреложны? Разумеется, не в смысле сентиментального всеприятия и не в романтическом ключе, но лишь в надежде, что однажды родится богословие от восхищения детей, которые вдруг что-то находят вместе. Или богословие радости женщины в тот момент, когда она заметила наконец монету, закатившуюся под половицу. Или другую монету, куда более ценную, которой у нее никогда не было. Дух пожелал наполнить Своим прикосновением все, что есть, ибо Господь излил Премудрость на все дела Свои и на всякую плоть по дару Своему и особенно наделил ею любящих Его (Прем. 1, 9-10), коснулся ею человека и того, что исходит из глубины его сущности, ибо Испытующий же сердца знает, какая мысль у Духа (Рим. 8, 27). Наверное, это единственная форма экуменизма, которая еще не потерпела поражения: мы начинаем искать общую радость в совместных находках не для того, чтобы делить их («все доброе — мое, остальное — ваше»), но для того, чтобы узнавать друга друга в мыслях Духа, посылающего нам катящиеся «волны» своих даров.
Пути волн вымощены открытиями, которые навсегда остаются с нами, как и теми, которые еще придут. Может быть, тех, новых, будет безмерно больше, чем прежних. Ибо Дух Святой — нелегко это сказать — движим или несом ностальгией по воплощению. Он хочет, чтобы мы служили Ему мускулами, хлебом, формой, устами, жестом, иконой, мыслью, воспоминанием, глиной, руками, … всем тем, чего у Него нет и в чем Он нуждается. Мы нужны Ему для того, чтобы приоткрыть реальность, говорящую с нами о Царстве Духа многими наречиями, алфавитами и ритмами твари, чтобы, овладев ими, мы могли войти в него. Мысль у Духа в том, чтобы освободить нас от темной и липкой плененности миром сим, чтобы в Иисусе, облеченном плотью и человеческой историей, открыть нам Себя и Отца.
Господь есть Дух; а где Дух Господень, там свобода. Мы же все, открытым лицом, как в зеркале, взирая на славу Господню... (2 Кор. 3, 17–18).
Мы все, реки, листья, муравьи, планеты, небесные воинства, люди.
Во всяком из тварных существ Дух хочет освободить «образ Твоея благости»[203], запечатленный на всем, что стало быть. Дух «вскрывает» печать творения, освещая Собой ту светлую мерцающую тайну его, которая от Отца исходит. И у нас открываются глаза, и мы узнаем веяние Духа всюду, где Он явил Себя в Слове мироздания или в устроении нас самих…
…и ты слышишь голос Его
Загадочны и тревожны слова о хуле на Духа Святого, которая не простится человекам. Иисус оставил нам свободу истолкования их, ни одно из которых не упраздняет другого. Конечно, не подразумевал Он закона, где-то записанного прямым, жестким текстом, который мы нарушаем, не догадываясь о его существовании. Закон живет в нас самих, его нужно уметь найти и прочитать, и слепота и безграмотность не прощаются человекам. Если Духом всякая душа живится, а творение «светлеется священнотайне», то не делается ли попрание этих священных тайн с помощью технического ratio, ищущего безграничного господства над ними, той самой хулой? Коль скоро Господь дал каждому из нас частицу Себя Самого, то не предстает ли насилие над человеком (прежде всего самым юным, начиная с зародыша) войной против Духа? И что значит не простится? Начинающееся умирание земли уже отвечает нам.
Судьба человека — искать Царства в глубине, в сердце и создавать миражи или муляжи его в истории.
Когда же придет Утешитель…, Он будет свидетельствовать обо Мне (Ин. 15, 26). Когда придет, то явит Иисуса повсюду, там, где Он был, есть и грядет. Слово грядет из Им сотворенных вещей, где Оно пребывало как Замысел, как бездонное Присутствие, посылающее нам сигналы. Дух Святой отверзает нам слух, чтобы помочь услышать Слово, живущее в сотворенных вещах, которые хотят жить с Богом, очистившись от скверны мира сего.
«Ибо в самом акте творения, — говорит св. Василий Великий о творении ангелов, — Дух Святой присутствует в существах, чье совершенство не возникает в результате развития, но которые совершенны, начиная с момента творения; Он восполняет их существо, наполняя Своей благодатью»[204].
Но каждая из тварей не скрывает ли в себе своего Ангела-хранителя?
Премудрость построила себе дом, взяв для строительства все, что мы ей могли предложить: неверную память, мятущиеся чувства, двоящиеся мысли. Убожество средств не могло помешать ей воспользоваться ими и позволить себе служить. Дух сотворил из них начала любви, покаяния, стыда, страдания, надежды, веры. Вера открывает в себе малый очаг посещения Божия, вся внутренняя моя учится благодарению, память воплощается в таинстве, и Господь дарит Себя в нем….
Что, собственно, мы знаем о Духе?
Он обнажает благости Божией «неисследимую бездну»[205]; освобождает Ангелов, скрывшихся в сотворенных вещах, озаряет лицо мыслящего животного, позволяя увидеть лицо человека с его видимой и невидимой красотой, с загадкой его глаз, встретивших взгляд Божий.
Из тяжелой повинности пола, из хотения мужа и влечения жены Он вьет гнездо, называемое любовью, и вынашивает в нем новое человеческое существо, душу и тело, которым предстоит стать храмом Его.
Он касается обычной пищи, лежащей на престоле, и делает ее длящимся событием Искупления…
Он изменяет или скорее открывает суть того, что было лищь веществом, и это изменение-открытие принято называть «преложением» (дабы не соединять действие Святого Духа ни с одной из философий), и оно дает увидеть мир как таинство, каковым он был, есть, будет.
Дотрагиваясь до нашего слуха, Дух отверзает Слово Божие в словах человеческих; а паутину мыслей, вырабатываемую неустанной работой мозга, делает крепчайшим и нешитым хитоном истины.
Так силой Его из ломких наших воспоминаний возникает Предание;
Из смятенной жизни сердца — прорыв веры;
Из простого удивления — Премудрость, различимая в творении;
Из Дочери Сиона — Честнейшая Херувим;
Из толпы молящихся — Мистическое Тело Христово;
Из кельи монаха — обитель Бога Живого;
Из супружества — союз Христа и Церкви;
Из освященного масла — печать благословения;
Из образа, написанного на дереве — откровение будущего века;
Из хлеба, вина и молитвы — заклание Агнца Божия;
Из сокрушения — прощение, принимаемое небом;
Из кающихся грешников — род избранный, царственное священство;