— Только попробуй еще раз тронуть Гаагии, и мы тебя прикончим, — сказал Томми. — А теперь убирайся отсюда!
Кэл поспешно вскочил на ноги и, не оглядываясь, побежал по дороге. Мы с Сэмом и Салли в полном восторге смотрели на Томми. Когда Кэл скрылся, я отпер дверь, и Томми мне улыбнулся, сверкая белоснежными зубами и влажными карими глазами на широком, мужественном лице.
— Ни о чем не волнуйся, Гаагии.
Назавтра на школьном дворе Кэл сложил пальцы в подобие пистолета и наставил его на меня.
— Пах! — воскликнул он. Но к нам домой он больше не приходил.
За исключением отцовских побоев, ничто за всю жизнь не пугало меня сильнее. Как ни странно, после стычки Томми с Кэлом мне стало легче общаться с детьми из хоганов и трейлеров в Болотном поселке. Я знал, что они, по крайней мере, не собираются меня убивать.
Глава 29
С каждым днем отец все больше походил на гремучую змею, готовую ужалить. В один из выходных, когда мы собрались в Гэллап за покупками, какой-то парень на пикапе обогнал нас и пристроился перед «Рамблером», сильно разозлив отца. Тот подрезал его и резко затормозил. Парень едва не врезался в нас сзади — не хватило буквально пары дюймов. Отец выскочил из машины и заколотил в водительскую дверь:
— Ты, индейский говнюк, вылезай и защищайся, как положено мужчине!
Дальше, когда мы заехали на заправку, отец заявил, что кассир его обсчитал, и швырнул деньги на пол.
— Я надеру тебе задницу, сукин ты сын! — орал он, размахивая кулаками, пока кассир спешно прятался.
Пару недель спустя нам снова понадобилось заправиться, на этот раз неподалеку от тех мест, где мы когда-то жили, в Ганадо. Была суббота, солнечная и жаркая, и отец взял нас с Сэмом и Салли на встречу с каким-то своим приятелем из БДИ. Он сказал, что им надо обговорить одно дельце, так что нам придется посидеть в машине и подождать.
Когда мы выехали обратно, он заметил, что бак «Рамблера» практически пуст. Катя по узкой проселочной дороге, мы нашли заправку — точнее, ржавый трейлер с вывеской на фанерке «Заправочная станция „У черного медведя“».
Перед трейлером взрослый черный медведь стоял в проволочной сетке таких крошечных размеров, что едва мог пошевелиться. Шерсть бедняги свалялась, глаза слезились, изо рта текла слюна. Этот изголодавшийся скелет мало чем походил на того черного великана, которого отец когда-то привез со своей охотничьей вылазки.
В нескольких метрах от трейлера торчали из земли два бензиновых насоса. Семейство навахо на пикапе заправлялось у одного из них. Четверо тощих ребятишек тихо сидели на заднем сиденье, лица у них были тоскливые и усталые, как будто они провели в машине много часов.
Мы все повыскакивали наружу, владелец заправки — жирный мексиканец ростом не выше Коротышки Джона — выскочил из трейлера, сунул заправочный пистолет нам в бак и поспешил обратно внутрь. Салли с Сэмом направились к деревянным уборным, стоявшим позади трейлера. Я обошел насосы, чтобы размять ноги, а потом перевел взгляд на отца.
Он стоял, уставившись на несчастного медведя в некоем подобии транса. Потом вдруг встрепенулся, в два шага преодолел расстояние до нашей машины и, не сводя с медведя глаз, распахнул багажник. С громким рыком отец закатал рукава, наклонился и стал копаться в своем ящике с инструментами.
Когда он выпрямил спину и развернулся, я мгновенно покрылся потом — у него были все признаки чистой, ничем не сдерживаемой ярости: выпученные глаза, пульсирующая вена на лбу и надутая грудь. Мне удалось расслышать пару слов, что он бормотал себе под нос: «мексиканский засранец», «сукин сын», «покойник».
Словно спринтер на дистанции, отец кинулся к клетке, размахивая кусачками для проволоки. Мне вспомнился попавший в капкан койот — отец явно задумал новую спасательную операцию. Медведь в клетке был для него еще одним животным, которое бессовестно эксплуатировал человек.
Отец начал резать проволоку.
Навахо в пикапе выдернул пистолет из бака и рванул с места. Я побежал к туалетам.
— Сэм, Салли, — кричал я, — тревога! Возвращайтесь в машину, быстро!
Подбежав к «Рамблеру», мы увидели, как медведь просунул громадную лапу в дыру, которую успел проделать отец. Мы заскочили на заднее сиденье, и тут на пороге трейлера появился владелец заправки.
— Ты не трогать медведь! — заорал он. Большие темные очки подпрыгивали у него на переносице. — Я его поймать! Он мой. Убирайся!
Отец засмеялся, продолжая резать.
Мексиканец затряс головой и кинулся на отца, размахивая руками.
— Оставить медведь в покое! Нет-нет-нет, медведь мой!
О чем он только думал? У него было не больше шансов против отца, чем у меня против Гилберта.
Отец отбросил в сторону кусачки, развернулся и влепил хук слева прямо в его мясистое лицо, отчего толстяк отлетел в одну сторону, а его очки — в другую. С громким стуком он приземлился на спину. Из носа у него текла кровь, и когда он поднял голову, Терстон Кроу возвышался над ним.
— Подымайся, жирный ублюдок, и я тебя прикончу! — ревел отец, потрясая кулаками. — Ты — мелкий паршивый говнюк, сукин сын, мучаешь беззащитное животное!
Мексиканец подхватил свои очки, пальцами вытер под носом кровь и бросился назад в трейлер. Дверь с грохотом захлопнулась, и я услышал, как изнутри задвинули засов. Отец заколотил в дверь, изрыгая проклятия, и свет в трейлере погас.
— Я вернусь сюда через час, — кричал отец. — Если медведь еще будет здесь, я скормлю ему твою жирную черную задницу. Comprendo, гаденыш?
Отец швырнул кусачки обратно в багажник, захлопнул крышку, выдернул заправочный пистолет из бака и прыгнул на водительское место. Когда мы выехали на дорогу, я видел, как медведь раздирает дыру в проволочной сетке. Мексиканцу стоило больше бояться отца, чем медведя. Я был уверен, что их обоих не будет, когда отец вернется.
Доехав до Болотного поселка и высадив нас, отец поехал назад на заправку. Когда он вернулся домой, то сказал:
— Клетка стоит открытая, медведя нет. На трейлере висячий замок. Думаю, мы в последний раз видели этот несчастный мешок дерьма.
Позднее мы узнали, что мексиканец перенес свою заправку — мудрое решение с его стороны. Как говаривал отец, «я убивал и за меньшее».
В следующие выходные мы с Сэмом и Салли возвращались на нашем «Рамблере» из поездки с отцом через Национальный парк Петрифайд-Форест. Отец ездил к своему приятелю в Холбруке; тот разрешил нам посидеть у себя в трейлере и посмотреть телевизор. На пути домой отец заметил окаменелое бревно на обочине дороги и затормозил. Он вылез из машины и огляделся вокруг. Поблизости никого не было.
— Дэвид и Сэм, давайте-ка поднимем эту штуку с земли и положим в багажник. Бревно весит не больше ста фунтов. Но надо торопиться, чтобы никто нас не увидел.
Отец обожал камни — особенно окаменелое дерево. Здесь его защищал федеральный закон — об этом напоминали многочисленные знаки на дороге, — но отец сказал, что закон распространяется только на белых, а на индейцев — нет.
— Вы с Сэмом беритесь за один конец, — велел он, — а я подниму другой. Поставим его в доме как украшение. Вы только посмотрите на эти черные и красные полосы — какая красота!
Мы поднатужились и стали раскачивать пятифутовое бревно, которое медленно оторвалось от земли. Скорпионы и ящерицы, прятавшиеся под ним, разбежались в разные стороны. Втроем мы погрузили бревно в багажник «Рамблера», но поцарапали краску на бампере, когда заталкивали его внутрь. Машина тут же просела почти до самого асфальта.
Наш груз надежно лежал на месте, но отец решил все-таки закрепить его веревкой.
— Оно слишком тяжелое, выпасть не должно, — заметил он, раскачивая машину.
— Надо только ехать не слишком быстро.
На горизонте появилось облачко пыли, движущееся в нашу сторону. Отец скомандовал нам залезать обратно в машину и сам поспешно запрыгнул на водительское сиденье. Тут же к нам сзади подъехал пикап GMC с логотипом департамента полиции навахо. Двое полицейских-навахо в форме вылезли из кабины и двинулись к нам, вытаскивая удостоверения.
Отец опустил стекло.
— Йо-ат-ээх, хостеенс, — сказал он, приветствуя их фамильярным подобием «хэлло, мистер», чтобы показать, что и сам тоже индеец. Но седоволосый офицер, не отвечая, вытащил из кармана свой блокнот.
— Покажите мне ваши права, сэр, — обратился к отцу младший. Потом отступил в сторону и заговорил по рации. Я услышал, как он произносит:
— Уже поймали, сейчас привезем на допрос.
Старший офицер записал номер «Рамблера» и заглянул в салон. Мы втроем уставились на него.
— Вы украли артефакт с территории резервации навахо, — сказал он отцу. — Это нарушение федерального законодательства. Вам придется проследовать за нами в полицейский участок.
Отец достал свое удостоверение БДИ, вышел из машины и ткнул его удивленному офицеру в лицо.
— Я — чистокровный индеец-чероки, сотрудник службы безопасности Бюро по делам индейцев, работаю в соседней резервации и везу это бревно в свой дом, принадлежащий навахо, где оно и останется, даже если мы уедем. Мы все тут индейцы, так что бросьте эти глупости.
Молодой полицейский взглянул на удостоверение, потом перевел взгляд на отца.
— Вытаскивайте бревно, сэр, — сказал он. — И следуйте за нами в участок.
Мы с Сэмом вышли, чтобы помочь выгрузить бревно, но отец отмахнулся и сам вытащил его, бормоча:
— Вот же дерьмо собачье!
Пока мы ехали за полицейским пикапом, отец сыпал ругательствами и обещал вытрясти всю душу из этих чертовых сукиных детей. Я никогда не видел, чтобы у него так тряслись руки. Проехав около десяти миль, мы свернули к небольшому зданию с вывеской «Полиция племени навахо».
— Посидите в зале ожидания, пока я разберусь с этими кретинами, — приказал нам отец. — Они еще пожалеют, что связались с Терстоном Кроу.
Сэм, проигнорировав его слова, побежал за угол, набрал камней и стал кидаться ими, распугивая ящериц. Я решил, что это ничем нам не грозит, пока он не швыряется в здание полиции, и оставил его в покое. Салли с библиотечной книгой под мышкой зашла в пустой холл; секретарша предложила ей стакан воды и усадила в тихом уголке, где можно было почитать.