Она еще раз пролистала мое личное дело.
— Если все-таки решишь взяться за ум, единственное учебное заведение, которое тебя примет, это младший колледж Монтгомери. Они обязаны принимать всех с дипломом нашей школы.
— Шутите? Они обязаны меня принять?
Я встал и направился к двери.
— Тогда я на пути к успеху! Колледж Монтгомери, я уже иду!
В тот вечер, после ужина, я подслушал, как Мона говорила отцу, что мне надо до конца месяца подыскать себе другое жилье. Ей не стоило волноваться — я и сам горел желанием скорее съехать от них.
Отец вошел ко мне в спальню, когда я, лежа в кровати, читал «Вашингтон пост».
— Мона говорит, тебе не дадут аттестат. Ты завалил математику и по другим предметам тоже не блещешь.
— На самом деле дадут. Я сегодня узнал. Тренер Форд уговорил остальных пропустить меня. Я вроде должен бояться самостоятельной жизни, но совсем не боюсь. Я прошел твою закалку.
Отец изумленно поднял брови.
— Какую закалку? Ну да, ты быстро бегаешь и много болтаешь, но больше ничего. Я оказался в таком же положении в двенадцать лет, когда умер мой папаша. Я был с тобой строг, но ты этого заслуживал. Бог мой, да ты мелкий варвар!
— Да уж, твое воспитание!
Я перебросил ноги через край кровати, встал и потянулся.
— Я смог выжить с тобой, матерью и Моной, так что готов к чему угодно.
Отец улыбнулся. Он принял это за комплимент.
— Ты — самый изощренный врун, каких я только знаю, а я знаю очень неплохих. Черт, да я и сам такой. Я видел тебя в деле. Ты можешь уболтать кого угодно. Это бесценно. Язык вывел бы тебя даже из Сан-Квентина, как меня когда-то, только гораздо быстрее.
— Я не знаю, что делать дальше.
Правда, я уже давно решил, что не стану заниматься ничем, за что можно угодить в тюрьму. Больше нигде мои способности не требовались, разве что в политике, но это была, на мой взгляд, совсем уж бесполезная профессия. Ежедневное чтение «Вашингтон пост» только укрепило меня в этом мнении.
— Жизненный опыт куда важней, чем образование.
Отец положил руки мне на плечи и посмотрел на меня сверху вниз с мягкой улыбкой.
— Официальное образование дает тебе зарплату. А самообразование может дать капитал. С официальным образованием у тебя всегда были нелады. Похоже, тебе не нравится работать на других людей, но в целом ты работы не боишься. Читай великие книги, учись у гениев всех времен и следи за языком. Пора тебе начать жить своим умом.
Отец желал мне добра, по крайней мере, в том виде, в каком сам его понимал, с учетом его причудливых представлений о родительском долге. Но что я буду делать в этом мире один? Плохой слух и зрение, да еще вдобавок дислексия оказались куда более серьезными препятствиями, чем я себе представлял. В учебе я отстал от своих одноклассников на световые годы.
И все-таки я чувствовал, что, несмотря на физические ограничения и все испытания, через которые мне пришлось пройти, а может, благодаря им, я многого добьюсь. Я не стану всю жизнь срезать дерн, наливать бензин и развозить газеты.
И уж точно я не собирался применять свои способности, чтобы скорей выбраться из Сан-Квентина.
Глава 44
После выпускного я купил за сто долларов потрепанный фиолетовый «Рамблер» 65-го года выпуска и чувствовал себя ограбленным. Из коробки передач подтекала жидкость, а маслом он плевался хуже того «Форда», который отец оставил маме, когда мы бросили ее.
Мать Джеймса предложила мне комнату и стол в их доме за двадцать пять долларов в неделю. За неимением других вариантов пришлось согласиться. Все лето я работал на стройке — клал фундамент для нового жилого комплекса. Погода стояла влажная и жаркая, а мне приходилось целыми днями возить в тачке бетон и тоннами разгружать кирпич и цементные блоки. Это было почти так же тяжело, как работа на дерновой ферме.
Многие строители вылезали из своих машин прямо перед сигналом к началу смены, в семь утра, явно с похмелья. Слова отца преследовали меня — когда-нибудь я буду лысым беззубым стариком, отчитывающимся перед каким-то мальчишкой вполовину меня младше, который всю жизнь занимался физическим трудом, так что отупел умственно и истощил все свои силы.
Когда Джеймс в начале августа уехал в колледж, его мать попросила меня освободить жилье. Она устала от моей испачканной одежды и грязи в ванной. Как-то раз, по дороге на стройку, я увидел объявление о сдаче квартиры за сто пятьдесят долларов в месяц. После аванса у меня осталось ровно столько, чтобы купить себе надувной матрац — мой единственный предмет обстановки.
Каждое утро по пути на работу я заезжал позавтракать в кафе. За восемьдесят девять центов я получал два жареных яйца, тосты с клубничным джемом, кофе и стакан воды. Зачастую этим приходилось ограничиваться до самого вечера. В полдень на стройку приезжал фургон, торговавший едой, и иногда я мог перехватить хот-дог и какой-нибудь напиток. По выходным я продолжал подрабатывать кэдди, получая бесплатные хот-доги за каждую восемнадцатую лунку, так что всегда старался проработать минимум два раунда.
Сидя в кафе за завтраком в конце лета, я открыл «Монтгомери Каунти Сентинел» и прочел, что осенний семестр в младшем колледже начинается через три дня. По словам противной консультантши, они были обязаны меня принять. Если я сейчас не поступлю в колледж, то не сделаю этого никогда.
В тот же вечер я уволился со стройки, отработал субботу и воскресенье в гольф-клубе, а рано утром в понедельник заплатил через «Севен-Элевен» государственную пошлину за образование и получил соответствующий чек, будучи уверен, что этого достаточно, чтобы приступить к учебе.
Въехав на парковку колледжа Монтгомери около восьми утра, я увидел студентов, торопившихся на занятия, с книгами и рюкзаками. На краю парковки стоял указатель «Администрация», так что я решил зайти с самого верха, в стиле Терстона Кроу. Как говорил отец, ученых, докторов и психиатров провести легче всего. Судя по его успехам, это действительно было так. Если он сумел уболтать тюремное начальство, чтобы его отпустили, то я уж точно сумею пробиться в колледж. Отцу мой план наверняка бы понравился.
Я ворвался в приемную доктора Херма Дэвиса в главном административном корпусе, решив, что он тут главный, но оказалось, что Херм — декан по вопросам финансовой поддержки. За столом перед его кабинетом сидела женщина средних лет в красной блузке, с красной помадой на губах и избытком туши на ресницах. Она наклонила голову вниз и посмотрела на меня поверх очков.
— Я Глэдис, секретарь доктора Дэвиса, — представилась женщина. — По какому вы вопросу?
— А доктор Дэвис тут? — спросил я.
— Вам назначено?
— Нет, но он наверняка меня примет.
— Вы наш студент?
— Пока нет, но буду.
Она покачала головой.
— Вообще-то нельзя просто вломиться сюда и рассчитывать, что доктор Дэвис согласится вас принять. Но вам повезло: у него только что отменилась встреча, назначенная на сегодняшнее утро, так что появилось несколько свободных минут. Подождите здесь.
Когда она уже вставала из-за стола, доктор Дэвис собственной персоной выглянул из двери кабинета. Наверное, он слышал наш разговор. Одетый в ладно скроенный твидовый костюм, он улыбнулся мне из-под пушистых усов.
— Я Херм.
Мы с ним пожали друг другу руки.
— Чем могу помочь, молодой человек?
— Я Дэвид Кроу.
У меня в руках был диплом старшей школы Уолтера Джонсона и маленькое зеркальце. Я поднес зеркальце ко рту и подышал на него.
— Пар на зеркале доказывает, что я живой, — заявил я. — А диплом — что я выпускник старшей школы округа Монтгомери. Вы обязаны меня принять.
— Серьезно? — доктор Дэвис громко рассмеялся. — Да вы с характером, как я погляжу.
Он положил руку мне на спину и подтолкнул к своему кабинету.
— Заходите, — пригласил он. — Вы уже заполнили заявление?
— Нет. Я подумал, это делается прямо на занятиях.
— Глэдис, — позвал он, — пожалуйста, принесите бланк заявления. Сегодня мы положим начало академической карьере этого юного джентльмена.
Доктор Дэвис сказал мне садиться, и я плюхнулся на диван, а сам он уселся за своим столом красного дерева. Глэдис вошла и положила бланк заявления мне на колени.
Я пробежал его глазами.
— Мне надо заполнить это самому?
— А вы как думали? — спросила она. — Что я буду за вас писать, почему вы хотите в Монтгомери-колледж? Надеюсь, вы все-таки справитесь.
Доктор Дэвис поднял телефонную трубку, но жестом показал мне остаться. Глэдис вернулась к себе за стол, а я уставился на бланк, где надо было коротко написать о себе. Но что именно?
Я взял ручку со стола доктора Дэвиса и начал так: «Большое спасибо, Монтгомери-колледж! Без тебя я занимался бы физическим трудом до конца своих дней». Я поглядел на текст и все перечеркнул. «Я решил поступить в Монтгомери-колледж, чтобы продолжить образование». Это я тоже вычеркнул. «Я хочу учиться в Монтгомери-колледже, получить докторскую степень и сделать блестящую карьеру». Больше ничего не пришло мне на ум.
Когда я протянул Глэдис свое исчерканное заявление, она с отвращением поморщилась и вернула его мне.
— Вы не могли бы также вписать сюда ваше полное имя, адрес и номер телефона? Или это для вас слишком большое беспокойство?
Я заполнил пропущенные строки, она дождалась, пока доктор Дэвис закончит телефонный разговор, и сообщила ему, что с заявлением мы разобрались.
— Прошу, поставьте на него штамп «Принят», Глэдис, и давайте запишем нашего юношу на необходимые предметы. Сообщите преподавателям, что я буду признателен им, если они включат его в свои списки. И, Дэвид, загляните ко мне, прежде чем отсюда уйти.
Глэдис поправила на носу очки и, нахмурившись, поглядела на меня.
— Вы уже выбрали предметы, которые хотите изучать? Естественно, нет. Вы явились совершенно неподготовленным. И наверняка даже не читали ознакомительную брошюру, не правда ли?