ду. Работу в гольф-клубе я то прерывал, то возобновлял, но меня всегда брали с радостью.
Я побросал свои немногочисленные вещички в багажник «Рамблера», вжал в пол педаль газа и устремился на восток.
Глава 47
Когда я ехал по трассе 66 мимо знакомых магазинов и ресторанов, они казались мне совсем другими. Годами, думая о доме, я представлял себе Гэллап и Форт-Дефайнс, но в тот день был охвачен страшным чувством вины и потери.
Бессмысленно упрекать отца за его ложь. Он просто еще сильней обозлится. Нет, мне надо отыскать собственную правду. Но с чего начать? Нам, детям Кроу, лгали с самого рождения, и эта ложь стала частью нашей судьбы. То, что мы чероки, было одним из немногих поводов для гордости. Я не представлял, какой правдой можно заменить эту ложь.
Получается, мы обычный «белый мусор»?
На подъезде к Альбукерке я заметил поворот в тот район, где жила мама. Повинуясь внезапному импульсу, я свернул и подъехал к ее дому. Мы не общались с ней с тех пор, как она прислала мне фотографии и записку. Наверняка ее это расстраивало. А мне хотелось извиниться за то, что был ей плохим сыном.
Машины Уолли во дворе не оказалось. Я постучал в дверь, чувствуя, как все мои внутренности завязываются в тугой узел. Иллюзии о радостной встрече внезапно померкли. Что, если это очередная большая ошибка?
Мама открыла дверь, и лицо ее при виде меня сморщилось.
— Чего тебе?
Я открыл рот и закрыл его обратно.
— Вы не один, у кого идет кровь, если порезаться, мистер! Может, хочешь узнать, почему твой отец пытался убить Клео? И почему Джордж хотел убить твоего отца?
— Нам обязательно говорить об отце?
— Я любила его и дождалась из тюрьмы.
Мамин приемный сын, Джон, которому было уже около семи лет, появился в дверном проеме рядом с ней и улыбнулся мне.
— Нам обязательно говорить обо всех плохих вещах, которые с тобой произошли?
Я улыбнулся мальчику в ответ.
— Мы только об этом всегда и говорили.
— Они должны были отправить его на электрический стул. Ему просто повезло. Не представляю, как Клео выжил после таких побоев. Терстон хотел его убить. Судья мне сказал не принимать его обратно — он хладнокровный убийца. Но я не послушала. И что мне это дало? Одни неприятности.
— Почему ты отправила мне те фотографии? Ты обидела меня!
— Но не так, как ты меня! Ты получил по заслугам. Ты меня не любишь. Ты любишь только своего отца.
— По крайней мере, с ним можно говорить о чем-то, кроме его прошлого, с которым я ничего не могу поделать.
— Ты выбрал его, а не меня!
Она скрестила руки на груди и надула губы, словно я не выбрал ее в свою команду, играя в салки на детской площадке.
— Я с ним больше не живу. Мне приходится самому прокладывать себе путь в жизни.
— Я прощу тебя, если ты переедешь в Альбукерке. Уолли устроит тебя на работу водителем грузовика. Сможем видеться хоть каждый день.
— Мам, я не могу. Я возвращаюсь в колледж.
— Ты меня не любишь — иначе остался бы!
Она рассматривала любовь лишь сквозь призму обязанностей — и вины. Только такую любовь семья Кроу и могла предложить.
— Ты что, никогда меня не простишь? Отец обошелся с тобой дурно — и мы вместе с ним, — но мы же были просто перепуганными детьми! Неужели нельзя начать все заново, не вспоминая о прошлом?
— Нельзя!
И она в очередной раз ударилась в пересказ своих многочисленных жалоб, словно заезженная пластинка.
— По-моему, ты совсем меня не любишь, — сказал я, надеясь, что она попытается это опровергнуть.
— Ты очень виноват передо мной!
С этими словами она захлопнула дверь у меня перед носом.
Мама ни за что не простит ни одного из Кроу. Я сел в машину, выехал обратно на дорогу и помчался в университет, проклиная себя за спонтанную остановку.
Пять дней спустя я добрался до Колледж-Парка, заскочил в «Севен-Элевен» и оплатил две пошлины — за комнату и стол в общежитии Сигма-Ки и за следующий год обучения. Сердце колотилось у меня в груди, когда я поднимался по ступеням в дом нашего братства. Если там меня не ждут, мне некуда будет пойти.
Би Эй, наш главный юморист, плотный краснолицый ирландец, увидел меня первым.
— Дэвид?
Он вскочил с протертого дивана в холле.
— Ну надо же, это и правда ты! Эй, ребята! У нас тут Полукровка!
Он изобразил боевой индейский клич и схватил меня в объятия.
— Где ты столько пропадал? Мы уж подумали, с тебя скальп сняли.
Мой сосед по комнате Майк вошел в холл из кухни.
— О, вот и наш заплутавший путник! — воскликнул он с улыбкой.
— Моя кровать еще свободна? — спросил я.
— Я сохранил ее для тебя, — ответил он.
— Надеюсь, в ней ничего не сдохло, пока ты отсутствовал, — хохотнул Би Эй.
Марти и Билли сбежали вниз по лестнице, следом за ними — Том, Тони и Даг.
— Он живой! — заорал Марти, тряся мне руку, а второй обхватив за плечи.
— Ты вернешься в команду по бегу? — поинтересовался Билли.
— Таков мой план.
— Здорово, что ты опять здесь, дружище, — сказал Том, похлопав меня по спине.
Меня поразило то, насколько все были рады меня видеть.
Песня Шер «Полукровка» была тогда очень популярной, и еще долго Би Эй, Том и Билли запевали ее, едва завидев меня. Би Эй издавал свой воинственный клич и исполнял победный танец, а мы подпевали все хором. И смеялись как сумасшедшие.
Теперь я знал, что в жилах Кроу нет ни капли индейской крови, но то был неподходящий момент, чтобы сообщать об этом. Да и все равно они бы мне не поверили.
Прошла всего неделя, а мне уже казалось, что я никуда не уезжал. Тренер взял меня обратно в команду, и я едва не стал чемпионом университета — не хватило совсем чуть-чуть. Майк помог мне снова устроиться мойщиком посуды, чтобы лучше питаться, и я приступил к работе кэдди в гольф-клубе «Бёрнинг Три» по выходным.
Мистер Кониц был прав — мне необходимо было вернуться на учебу. Единственным отличием стало то, что теперь я знал, насколько важен для остальных членов братства. Мое место было не в резервации, а здесь, с ними.
В родительский день, примерно через месяц после начала занятий, родственники других ребят собрались у нас в общежитии, чтобы вместе поесть, выпить и поиграть в футбол. То был один из лучших праздников за всю осень. Я валялся на кровати и читал книгу, когда в комнату заглянул Майк.
— Слушай, Дэвид… там твой отец ищет тебя.
Меня прошиб холодный пот.
— Откуда он узнал, что у нас сегодня родительский день? Я-то уж точно ему не говорил.
— Думаю, всем родителям разослали письма. Твой папа пришел в рабочей одежде и с измазанным лицом. Он как-то странно выглядит, дружище, тебе лучше пойти посмотреть.
Сбежав по лестнице, я обнаружил отца на площадке первого этажа, возле стеклянного шкафа с призами. Он разговаривал с группой членов братства и их родителей. Точнее, не разговаривал, а произносил речь.
— Ой-е-ей, только посмотрите на все эти финтифлюшки: тут вам и люстры, и ковры, и ванная с туалетом, и вкусная еда — чего только душа пожелает!
Его наигранно деревенский говор заставил меня вскипеть от гнева и неловкости.
— Ух ты черт! Значится, так живут ПМЛ? Знаете, что такое ПМЛ? «Потому что Мы Лучшие»!
Другие ребята начали смеяться, но их родители напряглись и отступили от него.
Я схватил отца за руку, чтобы обратить на себя внимание.
— Папа, пожалуйста, перестань!
— Твои так называемые братья с головами в задницах думают, что они куда лучше, чем простаки вроде меня. У них тут куча всякого барахла, и сортир прямо в доме! У нас такого никогда не было. Я и в школу-то не ходил. У нас не было ни электричества, ни водопровода, ни умных книжек. Мне всегда хотелось посмотреть, как ПМЛ живут, — распалялся он. — И вот мой сын стал одним из них. Как, прости господи, цветок в горшке!
Я потянул его за руку, надеясь увести от остальных. Но отец вырвался и встал, молча обводя глазами опустевший холл. Его внимание привлекла общая фотография членов братства, висевшая на стене. Он подошел к ней, отыскал меня и ткнул грязным пальцем в мое изображение.
— Эти напыщенные индюки делают вид, что ты их брат. Но это все вранье. Ты всерьез думаешь, что им есть до тебя дело? Веришь в эту чушь, мальчик?
— Я думаю, что ты хотел унизить меня перед всеми, и тебе это удалось.
— Ты сам себя унижаешь! Все это братство и твои так называемые братья — полные идиоты. Неудивительно, что ты так хорошо вписался.
Он развернулся и пошел через центральные двери к своей машине.
Еще несколько месяцев после того визита другие ребята изображали его фальшивый деревенский говор, вспоминая, как он пытался посмеяться над ними и надо мной. Но они беспокоились обо мне гораздо больше, чем отец за всю мою жизнь.
В том семестре, на занятиях по государственному праву, я познакомился с девушкой по имени Молли. Казалось, у нас с ней много общего — пока мы не начали обсуждать наши семьи и наше будущее. Скрепя сердце я согласился принять приглашение на ужин с ее родителями, и все прошло просто прекрасно.
Несколько дней спустя мы пошли после занятий выпить кофе и уселись рядышком за столиком в кафетерии.
— Когда ты меня познакомишь со своим отцом? — спросила она, с надеждой глядя на меня своими карими глазами.
— Никогда.
Я отпил горячий кофе и обжег себе язык.
— Я что, недостаточно хороша, чтобы познакомиться с твоим отцом, хоть ты и знаком с моей семьей?
— Ты более чем хороша. Ты потрясающая. Но я не могу вас с ним познакомить. Он будет вести себя ужасно, как на родительский день. Я никого не собираюсь знакомить с ним.
Я подул на свой кофе и сделал еще глоток.
— К тому же он живет с восемнадцатилетней девчонкой, которую подобрал в индейской резервации. Хотя нет, ей уже девятнадцать. На три года младше тебя. Как думаешь, что будет, если познакомить их с твоими родителями?