Вскоре Кройд обнаружил себя стоящим перед запертой дверью Джокертаунского публичного музея. Рука машинально потеребила дверную ручку. Так, в нерешительности, он провел еще добрых десять секунд, но никак не более. Когда поблизости взвыла сирена – похоже, что прямо за углом, – Кройд вышел из прострации и легонько пихнул дверь плечом. Раздался негромкий треск, и он оказался внутри. Порывшись в карманах, Кройд оставил на конторке входную плату. Поразмыслив, прибавил немного в качестве компенсации за испорченный замок.
Потом он еще долго сидел на скамье, всматриваясь в музейные сумерки. Время от времени вставал, совершал небольшую прогулку по музею и возвращался. Он снова, в который уже раз, с интересом осмотрел золотую бабочку, застывшую в попытке вырваться из кисти золотой обезьянки – обе дело рук давно почившего в бозе туза по кличке Мидас. Он заглянул в шкаф с банками, хранившими заспиртованные зародыши джокеров. Полюбовался металлической дверью с отпечатком чудовищного копыта Дьявола Джона.
Кройд бродил вдоль диорамы «Великие события из истории Брошенной карты», снова и снова нажимал клавишу перед экраном, изображавшим сражение землян с роем пришельцев. И всякий раз попадал – Человек-Модуль под руководством Кройда без промаха сражал лазерным лучом инопланетных монстров. А затем Кройд обнаружил в экспозиции чучело знакомого по кличке Ревун…
Он как раз допил последние капли коки, когда в глаза бросилась небольшая человеческая фигура с вроде бы знакомыми чертами лица, выставленная в стеклянной витрине. Кройд подошел, прищурился, затем прочел табличку. Та сообщала, что такой-то и такой-то был найден мертвым в одном из глухих переулков. У Кройда перехватило дыхание.
– Бедный Гимли, – выдохнул он. – Кто сотворил с тобой такое? И где теперь твои потроха? Мой желудок не выдерживает подобного зрелища. Где теперь твои замечательные остроты? Передай, если сможешь, Барнету: пусть остудит, заморозит преисподнюю своими пламенными проповедями. В конечном счете ведь и сам он туда угодит.
Кройд отвернулся и снова неудержимо зевнул. Его конечности как будто налились свинцом. Повернув за угол, он обратил внимание на три стальные оболочки, подвешенные на длинных тросах к потолку. Кройд узнал их немедленно; рассматривая, он на минутку погрузился в воспоминания.
Взобравшись на расположенную рядом двуколку, Кройд подпрыгнул и хлопнул ладонью по ближайшему корпусу бронированного фургончика-«Фольксвагена». Металл отозвался звучным гулом, а корпус слегка покачнулся на своих последних причальных швартовых. Кройд снова подпрыгнул и хлопнул еще разок; потом его одолел очередной приступ зевоты.
– Панцирь есть, ездить может, – пробормотал он. – Внутри – полная безопасность. Эй, черепашка, высунь-ка головку!
И Кройд снова хихикнул. Затем обернулся к следующей, самой памятной ему модели шестидесятых. Эта висела повыше – Кройд даже не сумел разглядеть в подробностях мирный символ на ее борту, но слова знаменитого девиза «Творите любовь, а не войну», вписанные в крупный цветок мандалы, прочел ясно.
– Вот же дерьмо, объясните это тем парням, что ходят за мной следом! – зачем-то вспылил он. Подуспокоившись, объявил: – Всегда мечтал забраться и посмотреть, каково там внутри.
Кройд подпрыгнул, ухватился за край и подтянулся. Тачка накренилась, но человеческий вес выдержала. Уже через минуту Кройд чувствовал себя в ней полным хозяином.
– О, сладостный мед уединения! – вздохнул он с невыразимым облегчением. – Любовь моя – клаустрофобия. Наконец-то…
Кройд сомкнул свои измученные очи и сразу заснул. В музейных сумерках от него начало лучиться слабое сияние.
Линн Харпер«Что за дикий зверь…»
Вонищенка поглядела на своего друга, Джека Робишо. Теперь превращения происходили медленнее и длились дольше. Сейчас он был человеком, и, возможно, он останется человеком ближайшие несколько дней. Некоторое время она раздумывала, не виновата ли она отчасти в этом его непрекращающемся превращении. Джек знал, что может общаться с ней телепатически, только будучи аллигатором. Даже в коме, возможно, он осознавал, что ему надо превратиться, чтобы сказать ей про Корделию.
Она подняла взгляд, посмотрела на Си-Си и пожала плечами.
– Знаю, что обещала перестать чувствовать себя виноватой. Мне будет его не хватать.
Обе женщины повернулись и увидели, как в палату вошла Корделия.
– Хорошие новости, ребята. Доктор Тахи говорит, что, возможно, Джеку станет немного лучше. Он не уверен, но считает, что все то время, что Джек проводит в теле аллигатора, вирус гибнет.
Корделия прошла через палату, подошла к койке Джека и наклонилась. Поцеловала его в губы.
– Вот так вот, Дядя. Теперь тебе от меня не отмахнуться.
Си-Си Райдер и Вонищенка удивленно переглянулись. Вонищенка позволила себе украдкой улыбнуться, скрывая это под спутаными волосами.
Рыжеволосая певица взяла Вонищенку за руку.
– Я ж тьбе грила.
– Что?
– Збудь. Все теперь так говорят, глотая слоги, хуже каджунов. Когда ввсе узжаете?
Корделия стояла у изголовья Джека, глядя так, будто могла заглянуть ему внутрь.
– Самолет завтра. Маршрут я оставила у тебя в кабинете утром. Так что, если что-то изменится, всегда сможешь быстро с нами связаться.
Си-Си поглядела на подругу.
– Сьюзан захочет знать все сразу же.
– У них там в Гватемале телефоны есть?
– Да, Корделия, – со вздохом ответила Си-Си.
– Привезете мне индейца? – спросила Корделия, держа Джека за руку и обезоруживающе улыбаясь Вонищенке и Си-Си.
– Мы едем помогать им, а не подыскивать им американских жен.
– Кто-то что-то говорил про свадьбу?
Изменчивая в своих настроениях, как ртуть, Корделия внезапно посерьезнела.
– Вонищенка, я позабочусь о нем. Обещаю. Я знаю, что ты обо мне думаешь, частенько, но…
– Тебе просто надо вырасти. Не обещай ни себе, ни кому-то еще того, что не сможешь выполнить. Миру больше не нужны святые.
Корделия покраснела. Вонищенка поглядела прямо в глаза младшей.
– Кроме того, не думаешь же ты, что я оставлю Джека без охраны?
Вонищенка распахнула плащ, и наружу выпрыгнул черный. Отряхнулся, сел и начал вылизывать взъерошенный мех. Корделия присела и попыталась почесать его меж ушей. Кот попятился, а потом запрыгнул на койку Джека и положил голову на подушку.
– Телефоны, не телефоны, если я понадоблюсь, скажи черному. Расстояние большое, но мне не кажется, что оно нас остановит теперь. Хотя у меня есть нехорошее предчувствие.
Вонищенка опустила взгляд в пол.
– Доктор Тахион позаботится о Дяде Джеке, я и черный тоже поможем, если потребуется. Он хотел, чтобы ты поехала.
Корделия снова поглядела на дядю, бледного и безмолвного, с трубками, присоединенными к телу, которые поддерживали в нем жизнь.
– Знаю. Он сказал, что для меня так будет лучше.
Вонищенка поглядела на Си-Си, стоящую рядом.
– Не привыкла я ко всему этому, когда люди знают, что для меня лучше. Но я всегда хотела поговорить с черным ягуаром, а у рок-звезды должен быть телохранитель.
– Рок-звезды, – повторила за ней Си-Си, закатывая глаза. – Она все время мне говорит, что одни джунгли ничем не отличаются от других. Даже и не знаю, для кого это будет большим культурным шоком, для нас или для них. Бедные ребята пытаются построить новое государство. Только им не хватало стареющей «рок-звезды» и бомжички.
Протянув руки, Корделия обняла Си-Си.
– Они могут натворить и что похуже.
Вонищенка оценивающе поглядела на Корделию и протянула руку. Корделия задумалась, а потом крепко пожала ей руку обеими своими.
– Ты знаешь, как о себе позаботиться. Не отрицай того, что является частью тебя, – сказала Вонищенка, поднимая голову и глядя на Джека. – Оба мы это делали так или иначе. Он бы тебе то же самое сказал. Не делай себя калекой. Это не стоит затраченных усилий.
– Думаю, я это уже поняла, как-то вечером, совсем недавно.
Корделия отпустила руку Вонищенки, задумавшись. Вонищенка снова подошла к Джеку и поглядела на его умиротворенное лицо. Коснулась ладонью его щеки. Спутанные волосы свисали ей на лицо, и никто не услышал ее слов. Она лишь надеялась, что их услышал Джек, где бы он сейчас ни был.
– Я люблю тебя, – тихо сказала она.
Они уже выходили из палаты, когда столкнулись с мужчиной, идущим навстречу. Вонищенке потребовалось мгновение, чтобы узнать его.
– Майкл.
Он сжимал в руках огромную корзину с фруктами, почти полностью закрывавшую его лицо, и они увидели лишь его испуганный взгляд. Никто ничего не сказал.
– Он и мне друг тоже, – сказал Майкл, опустив корзину на несколько сантиметров. – Могу я его увидеть?
Вонищенка и Корделия переглянулись, мысленно осуждая человека, который бросил Джека несколько месяцев назад. И Корделия согласно кивнула.
– Все мы его любим.
Раскачиваясь вперед-назад, Розмари Гамбионе ломала руки, сидя на кровати и ожидая, когда юрист «Призрачного кулака» придет к ней, чтобы официально оформить сделку. Все кончено. Мафия проиграла.
Лица погибших донов, капо и даже простых бойцов стояли у нее перед глазами, даже среди дня. Ее жизнь стала кошмаром наяву.
Она обливалась потом. Маленькая комната была наполнена влажной духотой августовского Нью-Йорка. На кровати лежал упакованный чемодан с вещами. Уехать, куда угодно, лишь бы подальше от этого города.
Услышав стук в дверь, она провела ладонями по джинсам и схватила «вальтер». За последние пару месяцев ей слишком часто приходилось им пользоваться. Тяжесть в руке придала ей уверенности.
– Кто там? – спросила она, откидывая стволом пистолета прядь влажных от пота волос с лица.
– «Рыба-меч». Или вы бы предпочли другой пароль?
Голос был вежливым и слегка избалованным. Розмари сразу узнала его, после всех тех телефонных переговоров, в ходе которых была организована эта встреча. Держа пистолет в правой руке, она неловко открыла дверь левой. Мужчина в сшитом на заказ белом костюме, известный в определенных кругах как Лазейка, неторопливо вошел в комнату.