Блистательные годы. Гран-Канария — страница 64 из 93

– Итак, – сказала Сьюзен, набрав в грудь воздуха, – вы, должно быть… мистер Роджерс, верно?

Он кивнул с едким согласием:

– Мое имя Аарон Роджерс. Бывший плантатор из Джеймс-Ривер-Уэй. Бросил плантацию, когда болезнь погубила все растения. Вот уже три года сижу на этом безбожном острове. Выращиваю бананы, люцерну и лимоны. Рад дать вам пристанище, пока вы не обзаведетесь своим домом. – Он резко поднял глаза и ожег Трантера мрачным взглядом. – Я так доволен, что вы прибыли, брат. Это место – клоака. Погрязло в черном богопротивном невежестве, задыхается и гноится.

Под этим пронзительным взглядом Трантер вздрогнул и поник, краска смущения снова залила его щеки.

– Мы довольны еще больше, сэр, – пробормотал он, словно пытаясь защититься. – Безмерно рад познакомиться с вами.

– Вы как нельзя кстати, – загадочно бросил плантатор. – Если вы не приведете эти души к спасению сейчас, тогда можете бросить их совсем – пусть гниют в аду. – Он помолчал, а потом с безжалостным удовольствием драматично процедил: – Вы попали сюда в разгар страшной болезни, она поражает эти места уже много лет. Желтая лихорадка. Ужасная штука. Отвратительная, гибельная. Говорят, ее завезли из Африки на либерийском трамповом пароходе. Но по моему мнению, это Божья кара. Ни больше ни меньше.

– Нам об этом говорили, – вмешалась Сьюзен. – Но, как мы поняли, опасность невелика.

– Как же, невелика, – эхом откликнулся Роджерс с уничижительным презрением. – Дела очень плохи, отравлено все. Власти пытаются замять разговоры. Но, призываю в свидетели Господа, Создателя моего и Судью, заглушать им приходится мощную и громкую песню.

Сьюзен сжала губы.

– Вспышка в Лагуне? – серьезно спросила она.

– По всем верхним районам, – язвительно ответил плантатор. – Власти из сил выбиваются – стараются не пустить эпидемию в Санта-Крус. Выбиваются настолько, что у них нет времени как следует позаботиться о нас. Я вам больше скажу: зараза продвигается на запад. Проникла на другие острова. До меня дошли вести, что на прошлой неделе начали болеть и в Лас-Пальмасе. Но центр – в Лагуне. В пригороде есть поместье, недалеко от моего жилья. Каса-де-лос-Сиснес. Принадлежит полоумной старухе-испанке. – Холодные нотки горечи прорезались в его голосе. – У нее титул – она из тех, кого называют «маркиза». Можете себе представить? Но чтобы держать поместье в порядке, голубой крови недостаточно. Оно разваливается на части. Многие фанеги[44] невозделанной земли, выжженной и заросшей сорняками. Там не хватает воды. И маркиза ее не получит, пока я здесь. Так вот, там этот гнойник и вскочил. Она потеряла половину своих батраков из той кучки жалких отбросов, что на нее работали. Кладбище переполнено.

За этими леденящими кровь речами последовала краткая пауза. Потом Роберт сделал глубокий вдох – как видно, настраиваясь на бодрый лад.

– Что ж, – провозгласил он, – значит, у нас полно работы. Давайте ею и займемся. – В его сочном голосе звучал пафос, подпорченный, впрочем, весьма фальшивой нотой.

– Тогда прошу за мной, – отрывисто сказал Роджерс. – Вынесите ваши вещи на берег.

С суровой торжественностью он вывел Трантеров из каюты на солнечный свет, в жестком блеске которого теперь было нечто безжизненное и устрашающее. Впрочем, Роберт чувствовал себя каким угодно, но не безжизненным. Его недавняя нерешительность исчезла. Каменный взгляд Роджерса будто впрыснул в него нервический пыл. Он, всегда смотревший на бытовую возню сестры со снисходительной отчужденностью, теперь оттолкнул Сьюзен в сторону и захлопотал над багажом.

Она понаблюдала за братом, натягивая перчатки, – несмотря на жару, она не могла сойти без них на берег, потому что чувствовала бы себя раздетой, – затем задумчиво и медленно развернулась и поднялась на верхнюю палубу.

У штурманской рубки Сьюзен столкнулась с Рентоном. На ее языке крутилась фраза «Я пришла, чтобы попрощаться», однако она не успела ее произнести, поскольку капитан отрывисто воскликнул:

– А я вас искал! – Разгоряченный и встревоженный, он сжимал в руке пачку бумаг. Помолчал, потом, выпятив подбородок, продолжил: – Насчет этой истории с желтой лихорадкой. Боюсь, мы многого о ней не знали. Мне сообщают, что в горах вокруг Лагуны дела довольно плохи. Вы наверняка не захотите впутываться в этот спектакль. Оставайтесь в Санта-Крусе, дождитесь, когда закончится эта ерунда. Если пожелаете, можете еще день пожить на судне, пока не найдете крышу над головой. Мы не снимемся с якоря до завтра.

Ее губы изогнулись в слабой улыбке.

– Я не боюсь, капитан. К тому же разве эпидемия не добралась и до Санта-Круса? И до Лас-Пальмаса, если уж на то пошло. Мистер Роджерс только что нам рассказал об этом. Если дела там обстояли настолько плохо, разве мы не должны были остаться на судне?

Капитан пробормотал что-то себе под нос, лицо побагровело. Будучи завзятым ревнителем строгой дисциплины, он терпеть не мог, когда ему перечили.

– Меня ввели в заблуждение, – бросил он. – И уж я позабочусь, чтобы агент это услышал. Ситуация значительно серьезнее, чем мне говорили. Теперь у меня надежная информация. Лучше примите мое предложение. Останьтесь в Санта-Крусе. Там сравнительно чисто и какое-то время можно переждать. Не стоит лезть в пекло. Это всего лишь здравый смысл.

Покачав головой, Сьюзен медленно произнесла:

– Иногда здравый смысл – не лучший указчик.

Капитан раздраженно взмахнул бумагами:

– Значит, вы поедете?

– Да.

Рентон присмотрелся к ней повнимательнее, и сердитые морщины на его лбу разгладились. Он протянул руку и окинул Сьюзен смягчившимся взглядом.

– В таком случае удачи вам, – сказал он. – Старайтесь не выходить на улицу по ночам. И не нервничайте.

Его забота согрела ее. Тень улыбки осветила ее лицо.

– Думаю, я не из нервных, – откликнулась она.

Повернувшись, Сьюзен спустилась на нижнюю палубу, вошла в проход по правому борту, и внезапно все поплыло у нее перед глазами. Навстречу ей двигался Харви Лейт. Они встретились лицом к лицу на середине коридора, и, охваченная каким-то глупым оцепенением, она не смогла пройти мимо. Он был вынужден остановиться. На целых десять секунд между ними повисло неловкое молчание, а потом смущенная донельзя Сьюзен выпалила:

– Мы уезжаем. Я только что попрощалась с капитаном.

Доктор Лейт уставился на нее так сосредоточенно, что лицо его стало походить на маску. Сьюзен показалось, что вся его горечь, замеченная ею в первые дни их знакомства, вернулась – такими безжизненными были эти черты, так холоден взгляд.

– Что ж, – сказал он наконец. – Прощайте.

Она тотчас покраснела, ощутив с новой силой его власть над ней: он легко мог причинить ей смертельную боль. А еще мгновенно осознала тот факт, что они расстаются, что она никогда его больше не увидит. До сих пор она не отдавала себе в том отчета, и сейчас эта мысль поразила ее внезапным страхом.

– Может быть, теперь вы позволите мне пройти, – устало уронил он, – или напоследок споем псалом?

– Погодите! – воскликнула она. – Не уходите пока. Не уходите. – И, безотчетно желая во что бы то ни стало удержать его, протянула руку и схватила его за рукав.

От ощущения тепла его руки под тонкой тканью по ее телу прошла волна дрожи и бесстыдно влилась в ее кровь.

– Пообещайте мне, пожалуйста… Вы пообещаете мне кое-что, прежде чем я уйду? – Она с трудом подбирала слова, едва осознавая, что делает.

– С чего бы мне обещать? У меня нет перед вами никаких обязательств.

– Не мне, – выдохнула она, – а самому себе. О, я не думаю ни о ком, кроме вас.

Он пристально посмотрел в запрокинутое непримечательное лицо, искаженное волнением.

– Мне больно видеть, – неистово продолжила она, – как вы пренебрегаете собой. Сегодня вы ни разу не пришли поесть. Вы голодаете. О, вы не заботитесь о себе. – Она умолкла, глаза ее влажно блестели, затем, заново набравшись храбрости, заговорила безудержно, умоляюще: – Знаю, что выставляю себя дурой. Но мне все равно. Знаю, вы меня ненавидите. Но это меня не остановит. В вас есть нечто такое, отчего я горю желанием помочь вам. Я доверяю вам во всем. Знаю, вы способны на великие дела. И вы так много страдали! Я не хочу, чтобы вы страдали и дальше. Не хочу, говорю вам. Мне невыносима мысль, что вы будете страдать. Невыносима. О, прошу вас, прошу, скажите, что позаботитесь о себе. Скажите мне это, и я… я уйду счастливой.

Ее дрожащие пальцы соскользнули с рукава, и она конвульсивно прижала их к ладони Харви.

– Не делайте этого! – выкрикнул он в тот же миг, отпрянув, словно его ужалили.

– Я знаю, знаю! – воскликнула она, уколотая ревностью. – Знаю, вы любите ее. Не думайте, что я ничего не заметила. Но даже это меня не остановит. Она никогда не почувствует к вам того, что чувствую я. И вы видите, она ушла, точно так же, как уйду я. Но мои чувства останутся. Надолго, навсегда. Вы не сможете от них убежать. Не сможете, я вам говорю. Я буду молиться за вас. Я буду служить вам своими молитвами.

Наступила неприятная пауза. Было слышно лишь громкое учащенное дыхание Сьюзен.

– Пожалуйста, не надо, – болезненно и глухо произнес он. – Вы расстраиваете себя. И все это… все это впустую.

Нотки безнадежности, прозвеневшие в его голосе, казалось, подстрекнули ее к продолжению. Но ее попытки заговорить были прерваны.

– Мы готовы. Ждем только вас, – сказал кто-то позади.

То был Роджерс, с его прямым и острым, как лезвие, взглядом. Рядом стоял Роберт.

Сьюзен застыла, потом ее рука безвольно упала. Ее глаза на мгновение задержались на Харви, а потом, не сказав больше ни слова, она развернулась и, опустив голову, двинулась к трапу.

– Что ж… – нерешительно начал Трантер.

Заикаясь, он выдавил слова прощания, протянул Харви руку. Куда делось энергичное, мужественное рукопожатие? Ладонь Роберта была вялой и холодной, как рыбий хвост. Роджерс промолчал, лишь смерил Харви ледяным неприязненным взглядом, повернулся костлявой спиной и зашагал прочь.