Блистательные годы. Гран-Канария — страница 85 из 93

Его поведение испугало Сьюзен больше, чем когда бы то ни было. У нее не оставалось никаких сил, чтобы противостоять этим измывательствам. Нет-нет, совершенно никаких сил.

– Перестаньте! – вскричала она. – Он наверху? Вышел из дома? Быстро скажите. Я должна знать, где он.

– Ах вот как, вы должны знать! – Он оскалился с дьявольской учтивостью. – Вы действительно должны знать. Ну и ну, просто здорово! Леди, сестре миссионера, позарез надо знать, где ее братец. С этим не поспоришь.

И вдруг манеры плантатора изменились, он прогремел трубным голосом, в котором звучала горечь:

– Если вы так хотите знать это, то я вам скажу! Он ушел! Да, сбежал, как последняя крыса, по-другому его и не назовешь. С того дня, как вы ушли, носа не показывал. Удрал от меня в Санта-Крус. Вот туда он двинулся, вот где поселился. Он там поселился, говорю вам, преет уже который день в этом вертепе.

Сьюзен побелела. Она ничего не понимала.

– В Санта-Крусе? – ахнула она. – Что он… что он там делает?

Жестокий, глумливый смешок Роджерса снова прозвучал как пощечина.

– Вот как, вам и это хочется знать. Вашим требованиям нет конца, как я погляжу. Но вы ведь заслуживаете всяческого внимания. Конечно, еще как заслуживаете. Вы с братом долго-долго ехали, чтобы принести спасение в эту юдоль греха. Да, мэм, отличный пример для местного народца и ваших соотечественников – вы привезли слово Божье. Доброе слово самого Господа. – Он погладил лежащую перед ним книгу, и в этом прикосновении драматизм смешался с нежностью.

Сьюзен пришла в безграничный ужас. В этом уединенном доме она столкнулась с его обезумевшим хозяином, а вокруг выл ветер, хлестал дождь, рокотал гром… Но самым пугающим было загадочное отсутствие Роберта.

Она приоткрыла рот, чтобы заговорить, но Роджерс вдруг закричал:

– Молчите! Больше никаких вопросов. Я вам скажу, куда он делся. Он отправился в ад, вот куда. Я с самого начала догадался, что он прогнил насквозь. И теперь, клянусь небесным воинством, я знаю это точно. Он в Санта-Крусе предается распутству в притоне этой особы Хемингуэй. Я видел все своими глазами. Говорю вам, я пошел туда, чтобы выяснить, где он. И увидел его там, погрязшего в похоти, лежащего на грязной груди продажной девки.

Услышав последние слова, обрушившиеся на нее, как камнепад, Сьюзен отшатнулась. Но взяла себя в руки и бросилась на защиту брата в инстинктивном порыве отрицания.

– Я в это не верю! – выдохнула она.

Роджерс вскочил, медленно приблизился, навис над ней костлявым телом. В его сумрачных глазах была угроза.

– Не смейте обвинять меня во лжи, – прохрипел он, – в моем собственном доме! Меня, Аарона Роджерса, верного слугу Создателя. – Он вскинул кулаки, словно призывая отмщение Всемогущего на голову Сьюзен.

Она не пошевелилась. На нее навалился страх, более жестокий, чем внушал ей Роджерс. Она боялась, что плантатор прав. Ужас стиснул горло и заглушил поднимающийся крик. Ослепляющей вспышкой мелькнула мысль, что Роберт попал в ловушку зла и порока. Она содрогнулась.

– Да, сдается мне, вы должны склонить голову! – взревел Роджерс все в той же фанатичной ярости. – За то, что обозвали меня лжецом. Думаю, вы должны пасть на колени и умолять Бога и меня о прощении.

Сьюзен не слушала, в голове металась горячечная мысль: «Робби! Я нужна ему, моему дорогому Робби!» Порыв отваги заставил забыть об усталости. Сьюзен подняла голову и отступила к двери, продолжая смотреть на Роджерса.

– Я не стану умолять о прощении! – внезапно крикнула она. – Я собираюсь выяснить… Я все выясню сама. Пойду в Санта-Крус к моему брату прямо сейчас.

Повернувшись, распахнула дверь, выбежала в прихожую. Сорвала с крючка свое легкое пальто и надела его, путаясь в рукавах.

Хозяин дома тяжелой поступью последовал за ней, остановился, наблюдая за ее сборами в почти зловещем молчании. Но постепенно его лицо утратило мрачность. Он вдруг произнес тоном, из которого исчезла всяческая экзальтация:

– Там бушует ураган. Сдается мне, вы уже об этом догадались.

Не обращая на Роджерса никакого внимания, Сьюзен сняла с крючка фонарь и попыталась его зажечь дрожащими пальцами. Первая спичка зашипела и погасла.

– На этой дороге в любое время небезопасно, – продолжил Роджерс тем же тоном. – А уж идти куда-то в такую ночь просто немыслимо. Вы же не хотите заблудиться в лесу или попасть под удар молнии? По-моему, вам следует подумать дважды, прежде чем покидать мой дом.

Фонарь наконец разгорелся. Сьюзен захлопнула его, крепко схватила ручку и устремилась к выходу.

Роджерс торопливо шагнул вперед:

– Говорю же, не убегайте так. Слышите меня? В такую бурю это форменное безумие. Я больше ни слова вам поперек не скажу, чего уж теперь… Подождите до утра.

Взявшись за ручку двери, Сьюзен обернулась. Ее лицо было бледно, но в глазах горела непреклонная решимость.

– Я не стану ждать! – прокричала она. – Я ухожу. Ухожу прямо сейчас. И не вернусь.

Она рывком распахнула дверь и, прежде чем хозяин дома успел что-то сказать, пересекла крыльцо, выбежала на дорожку. Там, в ревущей темноте, услышала голос Роджерса, звавшего ее, – один раз, второй. Но Сьюзен проигнорировала призывы. Наклонившись навстречу порывам бешеного ветра, то бегом, то шагом она добралась до тропинки, ведущей через плантацию. Свет фонаря был благословением, без него она наверняка заблудилась бы. За пределами раскачивающегося светового круга стеной поднимался мрак. Тропинку почти смыло потоком. Вода была везде: текла, капала, просачивалась, пропитывала, затопляла высохшую землю. Сьюзен шла вперед. Ноги увязали в обильной слякоти, грязь брызгала на платье. Под теплым жалящим дождем волосы липли ко лбу. Ей было все равно. Спотыкаясь, она упорно брела дальше, перешла мост над разлившимся ручьем и наконец выбралась на главный тракт.

Сьюзен с облегчением перевела дух и зашагала по широкой пустынной дороге. Это была carretera[66], по которой Харви пришел в Лос-Сиснес. Та же самая дорога, но как она изменилась! Безмятежный закат не озарял сонные рощи. Вместо этого ураган завывал в кронах, выдирал с корнем молодые деревца, яростно набрасывался на мясистые листья, рвал их в клочья, разрушал все вокруг и ревел, ревел. Но больше всего Сьюзен мешал не ветер, а ливень. Она никогда не оказывалась под такой стеной дождя. Он плотно окутывал Сьюзен теплой солоноватой пеленой. Одежда облепила ее, как утопленницу. Под ногами закручивались маленькие водовороты. В промокших насквозь небесах время от времени вспыхивали… нет, не молнии, какими их привыкла видеть Сьюзен, а рассеянные, будто размытые зарницы, атакующие полог ночи стремительно, как лесной пожар.

Сьюзен спешила, поддерживаемая яростным пылом своей воли. Миновала деревушку Ла-Куэста, переполненные резервуары, нависающие базальтовые скалы. Но, несмотря на всю свою решимость, шла все медленнее. Хотя ветер дул в спину, а дорога вела вниз, усталость становилась невыносимой. Колени ослабели, мышцы обмякли. Она едва не падала от изнеможения.

И тут, чтобы показать, что Господь не забыл о ней, – о, конечно, она знала, что так и было! – вниз по холму загромыхала повозка. Сьюзен услышала, как чавкают копыта по грязи, с внезапной надеждой обернулась и, высоко подняв фонарь, замахала им, как безумная. Упряжка мулов с хлюпаньем остановилась, погонщик взглянул на путницу из-под мешка, укутывавшего его с головой.

Это было странное зрелище – одинокая женщина посреди потопа, запрокинувшая бледное лицо. Она прокричала против ветра, стараясь произносить слова как можно более внятно:

– Подбросьте меня!

– Pero yo no entiendo[67].

– Вы должны меня подбросить… Ради всего святого, отвезите меня в город.

Впрочем, что бы ни думал возница, просьба была очевидна. А ночь ужасна. Он приглашающим жестом указал плетью на свободное место в повозке. Через мгновение Сьюзен поставила ногу на ступицу колеса, затем устроилась рядом с погонщиком, и повозка покатилась дальше, подпрыгивая на неровной дороге в окружающем мраке.

Погонщик направлялся на рынок в Санта-Крус, и буря застала его на выезде из Лагуны. Не желая ночевать в горах, он изо всех сил гнал мулов, невзирая на опасность перевернуться. Он молчал, лишь время от времени украдкой бросал взгляды на пассажирку. Та не произнесла ни слова. Сидела неподвижно на узких козлах, изнывая от яростного нетерпения. Несмотря на головокружительную спешку, ей казалось, что они едут слишком медленно и этому путешествию не будет конца.

Но вот, накренившись на крутом повороте, повозка обогнула скалу и внизу замаячили огни Санта-Круса, размытые завесой дождя. Путники двинулись в сторону рынка по опустевшим улицам, пересекли безлюдную площадь. Над пустым, будто вымершим, городом прокатывался рев – то шумел не ветер, не дождь. Сьюзен не могла понять, откуда взялся этот оглушительный грохот. А потом догадалась: это ревет река. Барранка-Альмейда, поднявшаяся выше берегов, рвалась через город к морю.

Повозка остановилась у конюшни, в переулке позади рынка. Сьюзен неуклюже спрыгнула с козел, порылась в карманах и дала погонщику немного денег. Затем огляделась. Она знала, куда и зачем идет, и через пять минут уже стояла на Калле-де-ла-Туна перед дверью с нужным номером. Фонарь над дверью отсутствовал, но свет шел изнутри сквозь прорези в мавританской решетке. Сьюзен не замешкалась ни на секунду. Повернула ручку, та подалась. Сделав глубокий вдох, женщина быстро вошла в прихожую. Это было длинное помещение, отделанное мозаичной плиткой и потускневшими карнизами. Вдоль одной стены стоял ряд потрепанных пальм в кадках, другая была увешана вышивками, изображающими парусные суда. Слева обнаружился арочный проем, занавешенный неплотно прикрытой шторой. Оттуда в полутемную прихожую вместе с кудрявыми облачками табачного дыма проникал рассеянный свет, доносились голоса и смех. Сьюзен прислушалась, и в эту минуту там залихватски забренчала мандолина.