— М-да? — Кемрин припомнил, что шлюхи-музы использовали такие же машины, что и дрёмоделы, только выходной канал фантазий шёл непосредственно в разум клиента, а не на записывающее устройство.
— Ну что же, — сказал он. — Я начинаю.
Но это не сработало. За что бы он не брался, все его дрёмы, в итоге, фокусировались на Лейле. Странные, бесформенные, противоречивые, проникнутые смутным эротизмом.
Посреди следующей ночи он проснулся и увидел её подключенной к контрольному монитору, с закрытыми глазами впитывающей его последнюю попытку. Закончив просмотр, она с любопытством посмотрела на него, и улыбнулась.
— Шлюха-муза очень своеобразный талант. Редкое умение.
— Я не обладаю им?
— Что я могу сказать? — Она изящно пожала плечами.
— Хочешь попробовать?
Ее улыбка засияла.
— Правда?
— Почему нет? Я все равно в тупике.
Расслабленное тело Лейлы покоилось в нейро-сбруе. Невидяще полузакрытые глаза подёргивались, будто следуя за её внутренними переживаниями. Кемрин наблюдал за ней, проверяя сигнал, поступающий на записывающее устройство. Сигнал был чистым и сильным. Он начал задаваться вопросом: может, ей и в самом деле удасться произвести годную для продажи дрёму?
— Я не буду делать порно, — сказала она чуть ранее, пока он стягивал на ней упряжь сенсоров. — Я сделала его достаточно и, кажется, это длилось вечность.
— И что же тогда?
— Поверь мне, Кемрин. Многие люди захотят купить эту дрёму.
Потом она рассмеялась, и потянула на себя шлем, усиливающий мозговые импульсы.
Через некоторое время он подключился через контрольный монитор к её дрёме:
Блюдог склонился над худым, голым мужчиной, который прикреплен за руки к обшарпанной бетонной стене. Вниз стекают ручьи крови.
Здесь же Пионистый, сжимает какое-то оружие, ещё окутанное дымом выстрела. Кемрин внезапно видит, что это строительный гвоздемёт, и знает теперь, что удерживает человека у стены.
Под ногами мужчины раздавленный дорогой синтезатор, клавиатура рассыпалась блестящими обломками. Кемрин понимает, что этот человек — музыкант.
— Должен платить, должен платить. Ты знаешь, это единственный путь, — говорит Блюдог. Он вытаскивает антикварную бритву из кармана, открывает её, и начинает пилить пальцы мужчины. По всей видимости, бритва тупая.
Вопли человека взмывают вверх, пока весь мир не заходится криком. Туман боли скрывает дрёму.
Здесь дрёма плавно перетекала от воспоминаний расширенной и усиленной памяти в полностью воображенный сегмент, но оставалась такой же мощной, насыщенной, с выдающейся интенсивностью резонанса со зрителем. Текстура была плотной и глубокой. Кемрин оказался поражённым и устрашённым, полностью прикованным к происходящему. К счастью, точка зрения была отделена от действия дрёмы, как будто здесь находился невидимый наблюдатель.
Дрёма проясняется.
Жертва пыток превратилась в полусгнивший труп, злобно глядящий на Блюдога. Раздутые, бледные пальцы человека валяются в грязи у основания стены.
Поначалу, Блюдог не обращает внимания на мертвеца; он занят, вытирая кровь со своей бритвы. Но чем больше он вытирает её, тем сильнее капает кровь, проступая сквозь металл лезвий, пока не становится настоящим красным потоком, забрызгивающим белые туфли бандита. Блюдог с проклятиями отбрасывает бритву прочь, разворачивается, и видит мертвеца, смотрящего на него. Труп широко ухмыляется Блюдогу. От лица покойника начинают отслаиваться куски плоти, обнажая мокрую розовую кость.
Блюдог отступает, но, со звуком падающего топор, за ним вырастает стальная плита, блокируя его побег. Он прижимается к стене, его огромное лицо дрожит от ужаса.
В дрёме появляется Пионистый, все еще сжимающий гвоздемёт. Отвратительные существа пробивают себе дорогу изо рта полуразложившегося мертвеца, существа с сотней жёстких, изогнутых ножек, с шипами и клешнями. Они текут потоком от трупа к верхушке бритой головы Пионистого, погружаясь в его татуированный скальп, как краб зарывается в песок.
Глаза Пионистого вспыхивают, он разворачивается к съежившемуся Блюдогу, и стреляет, прибивая того к стене. Вместо гвоздей, пистолет извергает маленькие, синие змейки, которые в одно мгновение прикрепляют Блюдога к стальной плите тысячью извивающихся, разрывающих всё своими клыками, тел.
Блюдог начинает кричать, но звуки, которые возникают из его искажённого рта, странно музыкальны. Они складываются в величественные и прекрасные аккорды ужаса и боли. Отрезанные пальцы мертвеца оживают, начинают пританцовывать, а затем перебираются к поломанному синтезатору, на котором наигрывают кошмарный контрапункт. Труп притоптывает в такт.
На стене за Блюдогом появляется большое, стилизованное сердце розового цвета.
Потрясённый дрёмой, Кемрин почувствовал, что приближается кульминация.
Музыка пронзает, пылая ненавистью и триумфом. Блюдог сладкозвучно ревёт, как большая органная труба, а высоко над его головой в стене появляется трещина. Он смотрит вверх, и его крики достигают новых вершин гармоничного ужаса. Трещины бороздят сталь, неумолимо приближаясь к Блюдогу. Настоящий глаз Блюдога вылезает из орбиты, и стена разламывается позади него.
Музыка смолкает. Только звук медленно раздираемой плоти, хлопки рвущихся жил, мокрый хруст костей, пока стена разделяет Блюдога на две половины.
Мерзкий, черный порошок сыпется из разодранной оболочки Блюдога. Мгновение спустя горстки пыли начинают смешиваться, и из них возникает крошечный Блюдог, размером не больше мышки. Человечек что-то пищит в смешной ярости, а затем убегает.
Кемрин очнулся и увидел над собой обеспокоенную Лейлу. Она провела влажной салфеткой по его лицу.
— С тобой все в порядке? — спросила она, осторожно поглаживая его. — Я выключила оборудование.
Он сел, потер лицо дрожащими руками.
— Сильная вещь, — сказал он.
Она просияла.
— Тебе понравилось?
— Нет. — Он вздрогнул. — Но это было хорошо. Это было здорово, но мы не можем продать это.
— Почему нет? Кроме того, я уже продала. Она идёт на канале прямо сейчас.
Он вскочил в ужасе.
— Ты отослала дрёму? О нет, о нет. Блюдог изойдёт пеной.
Она отчаянно улыбнулась.
— Да! Да! Он же и так стремится уничтожить тебя, и я была практически мертвец, перед тем, как ты нашел меня. Проверь свой счет.
Его рот открылся. Но потом он подключился к своей расчётной карточке. Пока он смотрел, сумма подскочила вверх. Его платёжеспособность стала близкой к приемлемой для Города-Убежища.
— Каждый человек должен мечтать о смерти Блюдога, — ошеломлённо сказал он.
— О да. Блюдог не имеет друзей в Войграде, только рабов и врагов. — Её глаза заблестели от удовольствия. — Неужели ты не чувствуешь? Войград смеется!
Он был немного испуган тем, что обнаружил в ней.
— Я никогда не спрашивал тебя, но как ты попала к Блюдогу?
Она отвернулась
— Ему понадобилось моё умение. Никому больше я не была нужна — во всяком случае, никому, кто мог бы забрать меня у Блюдога. Он был достаточно осторожен, чтобы никогда не позволять мне оказаться рядом с оружием. А может ли хоть какой-нибудь безоружный человек справиться с Блюдогом? Что еще сказать?
— Как долго?
— Год. — Сияние ушло из её глаз, и он притянул её к себе, пытаясь успокоить. Она крепко прижалась. Но она никогда не плакала.
К полуночи Кемрин почувствовал себя практически покинувшим Войград. На его счёте скопилось более чем достаточно для допуска в Город-Убежище. По словам Лейлы, он мог проскочить мимо Блюдога, если дождётся, пока тот подсоединится к своему любимому дрёмканалу — как раз перед рассветом.
— Пойдем со мной, — позвал он её.
Она попыталась улыбнуться.
— Ты же знаешь, я не могу. Я незарегистрированное лицо, как и большинство здесь. Я даже не могу иметь расчётный счет. Они никогда не впустят меня.
Что с ней случится, после того, как он уйдёт?
— Я оставлю тебе охранника, нашего маленького оловянного солдатика. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, я буду продолжать платить арендную плату. Ты можешь стать лучшим дрём-дизайнером Войграда, и достаточно заработать этим, чтобы заказать Блюдога. Или, может быть, он лопнет от собственной подлости.
Она рассмеялась.
— Может быть. О, ты очень добрый, Кемрин.
Но он знал, что всё случится не так. Блюдог будет в ярости. Сингх Луи рано или поздно сдаст её. Кемрин вспомнил страх в голосе Сингха Луи, когда тот узнал, что в деле замешан Блюдог
— Есть хоть кто-нибудь в Войграде, кто не боится Блюдога?
Её улыбка задрожала, будто его мысли были прозрачны для неё.
— Несколько сумасшедших, возможно… Они не в счет, да? Думаю, есть один. Торговец оружием с чёрного рынка по имени Джарвис Донабел. Он тоже сумасшедший, но так сильно киборгизирован, что никого не боится. Он продаст тебе что угодно, любой вид оружия, любой апгрейд для тела, только плати. Блюдог ненавидит его за независимость, но ничего не может с ним поделать.
Кемрина озарила идея; уродливая, пугающая идея.
Сначала он уклонялся от нее, старался забыть, но это не сработало; это была ужасно практичная мысль. Тогда он попытался упростить Лейлу до яркого и пустого персонажа дрёмы, попытался представить её как простую статистку в декорациях Хаулитауна. Она же проститутка, думал он, частица тех человеческих отбросов, которых полно на здешних улицах. Не стоит.
Но потом Кемрин снова посмотрел на нее, и увидел, какой хорошей, доброй и храбрый была Лейла. И разве не она спасла его от Блюдога?
— Скажи мне, — заговорил он, наконец. — Как я могу найти этого Джарвиса Донабела?
По-своему, Джарвис Донабел был таким же чудовищем, как и Блюдог. Но он был холодным, беспристрастным монстром, с которым гораздо проще иметь дело. Донабел показал товар на своей стальной клешне.