3 октября 1947 года на совещании с ведущими американскими дипломатами госсекретарь Дж. Маршал подчеркнул, что, хотя США отстаивают право на еврейскую иммиграцию в Палестину, они никак не обязались поддерживать создание там суверенного еврейского государства[82].
В меморандуме, поданном заместителю государственного секретаря 22 октября 1947 года, глава Отдела Ближнего Востока Государственного департамента сформулировал предложения, которые были призваны позволить США отказаться от выраженной ими позиции. Л. Гендерсон предлагал фактически сорвать выполнение плана раздела, саботируя его реализацию. Л. Гендерсон рекомендовал американской делегации занять максимально пассивную позицию в том, что связано с мобилизацией большинства голосов стран — членов Генеральной Ассамблеи, чтобы план раздела был отклонен, а США смогли снять с себя всякую ответственность за его провал[83]. Л. Гендерсон считал предпочтительным сохранение британской «опеки» над Палестиной на максимально длительный срок. По всей видимости, Дж. Маршал передал меморандум Л. Гендерсона в Белый дом, после чего глава Отдела Ближнего Востока был принят советником президента Кларком Клиффордом (Clark Clifford, 1906–1980; в конце правления президента Л. Джонсона был министром обороны США), который его внимательно выслушал, однако сам сформулировал позицию по данному вопросу, существенно отличающуюся от мнения Л. Гендерсона[84].
23 октября 1947 года Государственный департамент направил инструкции американской делегации в ООН, согласно которым, если будет поставлено на голосование решение о разделе и создании еврейского государства, то нужно внести поправки в карту, представленную Специальной комиссией, причем обе названные поправки носили отчетливо антисионистский характер. Согласно директиве Дж. Маршалла, город Цфат (один из четырех важнейших для иудаизма городов в Эрец-Исраэль, наряду с Иерусалимом, Хевроном и Тверией) и Южный Негев должны были быть исключены из территории еврейского и переданы арабскому государству[85], что лишало еще не возникший Израиль выхода к Красному морю. Это показалось чрезмерным даже некоторым американским дипломатам, вследствие чего Гершель Джонсон и Джон Хилл-дринг подали меморандум Уоррену Остину, в котором, указав на свое несогласие с этой инициативой, отметили, что ни одна другая страна в ООН не выдвигала требования о передаче Южного Негева арабскому государству[86]. Представитель Еврейского агентства в США Элияху Эпштейн (позднее он сменил свою фамилию на Эйлат, 1903–1990), впоследствии ставший первым израильским послом в США, будучи шокированным этой инициативой Государственного департамента, обратился к Хаиму Вейцману со срочным призывом постараться как можно скорее добиться встречи с президентом Г. Трумэном.
Сионистские лидеры и их сторонники в США понимали, что добиться поддержки в Государственном департаменте они не смогут, в отсутствие иных альтернатив уповая на волю президента Г. Трумэна. Однако президент, в целом симпатизировавший лично X. Вейцману, был настроен едва ли менее враждебно, чем сотрудники Госдепартамента. В 2003 году в мемориальной библиотеке Г. Трумэна были найдены дневниковые записи, сделанные президентом на трех листках, вложенных в одну из прежде не привлекавших чье-либо внимание книг. Они датированы 21 июля 1947 года и сделаны после встречи с бывшим министром финансов администрации Ф.Д. Рузвельта. «10 минут беседовал с Генри Моргентау о еврейском корабле в Палестине, — записал Трумэн. — Сказал ему, что поговорю об этом с генералом Маршаллом». Речь шла о судьбе легендарного судна Exodus, на борту которого находилось около четырех с половиной тысяч еврейских беженцев, переживших Холокост, и который британские власти не пустили в Палестину/Эрец-Исраэль. От президента можно было бы ожидать человеческого сочувствия к трагической судьбе этих людей, чудом спасшихся от уничтожения и лишенных возможности хоть где-то обрести чувство дома — однако его реакция была совершенно другой. «У евреев нет чувства соразмерности, так же как и суждений о событиях в мире», — записал Г. Трумэн. После того как миллионы ни в чем не повинных евреев Европы были расстреляны и сожжены, о чем он к тому времени хорошо знал, президент укоряет бывшего министра финансов: «Генри привез в Нью-Йорк тысячу евреев — как предполагалось, временно, но они остались». Вывод, к которому пришел Г. Трумэн, состоял в том, что «евреи очень, очень эгоистичны. Их не волнует, сколько эстонцев, латвийцев, финнов, ПОЛЯКОВ, югославов или греков были убиты или согнаны со своих мест, лишь бы только к евреям относились по-особенному»[87].
По свидетельствам современников, в 1947 году гнев Г. Трумэна в адрес просионистски настроенных лидеров американского еврейства был столь сильным, что он отказывался от встреч с ними; что же касалось А.-Х. Сильвера, то одно упоминание его имени приводило президента в ярость. Начиная с 1946 года, несмотря на многочисленные просьбы, А.-Х. Сильвера не допускали в Белый дом. Что касается разрешения палестинской проблемы, то Г. Трумэн, по всей видимости, по-прежнему верил в план ее сохранения в качестве священной страны трех религий, о чем писал, в частности, 16 июня 1947 года судье Роберту Г. Симмонсу (Robert Glenmore Simmons, 1891–1969), хотя и осознавал, что этот план был отвергнут как евреями, так и арабами.
Предложенный руководителем Отдела Ближнего Востока Государственного департамента «план бездействия», по всей видимости, был известен Г. Трумэну и получил его одобрение. 19 ноября Г. Трумэн принял X. Вейцмана, однако единственное, чего удалось добиться 78-летнему сионистскому лидеру, — это отмены рекомендации поднять вопрос о передаче Южного Негева и Эйлатского залива под арабский контроль[88]. Однако, потерпев неудачу в своем плане передать под контроль арабского государства Южный Негев, Госдепартамент выдвинул проект отторжения от Израиля Беэр-Шевы и Северного Негева, о чем Г. Джонсон заявил в специальном комитете ООН по Палестине (United Nations Ad Hoc Committee on Palestine) 22 ноября. Кроме того, американцы настаивали на отторжении от Израиля населенного арабами города Яффо, находящегося непосредственно на границе Тель-Авива, что превращало Яффо в анклав арабского государства внутри территории будущего Израиля[89].
Однако, несмотря на все эти упражнения в политической географии, само принятие решения о разделе было отнюдь не гарантированным. За пять дней до решающего голосования на Генеральной Ассамблее ООН, 24 ноября 1947 года, заместитель государственного секретаря Роберт Ловетт инструктировал членов американской делегации в ООН: «Президент не хочет, чтобы американская делегация прибегала к угрозам или давлению какого-либо рода на другие делегации, с тем чтобы они проголосовали за план большинства, поддерживающий раздел Палестины. Мы готовы проголосовать за этот отчет [Специальной комиссии по Палестине], так как он выражает позицию большинства, однако мы ни в коем случае не станем вынуждать другие делегации следовать нашему примеру»[90]. Требуемого же большинства в две трети голосов членов Генеральной Ассамблеи не было до самого последнего момента; члены американской делегации стали более или менее активно убеждать представителей колеблющихся стран поддержать план раздела лишь в самые последние дни перед голосованием. Ключевую роль в изменении позиции американских дипломатов сыграл Дэвид Найлс, который, если верить цитировавшимся Л. Гендерсоном (в ходе данного им в 1973 году интервью) словам Г. Джонсона, позвонил им якобы от имени президента, чтобы передать, что «президент просит нас именем Господа собрать все голоса [в поддержку плана раздела], какие только можно собрать, и что, если голосование провалится, наступит ад». Когда Г. Джонсон спросил Д. Найлса, как быть с тем, что его слова находятся в разительном контрасте со всеми предшествующими многочисленными распоряжениями Государственного департамента, то Д. Найлс якобы ответил: «Не обращайте внимание на Госдепартамент, это — распоряжение президента!»[91] Уникальность ситуации здесь даже не в том, что в еврейской теологии — а Д. Найлс, как известно, был евреем — нет концепции ада как такового (в ТАНАХе «ад» не упоминается, в талмудической же и раввинистической литературе считается, что максимальное время пребывания там не превышает года после смерти, после чего души умерших попадают в «будущий мир»), а в том, что нет никаких документальных свидетельств в пользу того, что Д. Найлс в самом деле получил от президента подобные распоряжения, а не блефовал, действуя на свой страх и риск, рассуждая, что «победителей не судят» и главное поэтому — добиться победы. Неизвестно и то, оказала ли резко изменившаяся в последние считанные дни перед голосованием позиция членов американской делегации влияние на представителей каких-либо других стран — конкретных свидетельств об этом опубликовано не было.
Как бы там ни было, на пленарном заседании Генеральной Ассамблеи 29 ноября 1947 года резолюция о разделе Палестины и создании двух независимых государств, еврейского и арабского, была принята большинством в 33 голоса против 13 при 10 воздержавшихся и одном отсутствующем делегате. Однако совершенно очевидно, что ключевая роль в том, что идея создания еврейского государства была поддержана в ООН принадлежала не Соединенным Штатам, а Советскому Союзу, выступления постоянного представителя которого (им был Андрей Громыко, впоследствии — министр иностранных дел СССР на протяжении трех десятилетий) в 1947 году были несравнимо более просионистскими, чем выступления кого-либо из американских дипломатов.