Все это произошло так быстро, что официальный документ в Вашингтоне составили, когда у государства еще не было названия. Позднее Кларк Клиффорд вписал от руки — «Государство Израиль». Таким образом, Соединенные Штаты оказались первой страной, которая признала Израиль[123].
Однако если США признали Израиль только «де-факто», в СССР сразу было принято решение не только о фактическом, но и полном признании нового государства, то есть «де-юре», которое состоялось 17 мая 1948 года. Соединенные Штаты признали новое государство «де-юре» только 31 января 1949 года — после того, как 25 января 1949 года в Израиле прошли первые демократические выборы в Учредительное собрание, объявившее себя Кнессетом первого созыва.
Политика президента Трумэна в палестинском вопросе отражает весь комплекс проблем, которые поставило создание еврейского государства перед христианской Америкой и ее лидерами в середине XX века. Сионизм, видевший в возобновлении еврейского суверенитета в Палестине/Эрец-Исраэль средство для разрешения проблем и аномалий существования еврейского народа, обрел в США как многочисленных сторонников, так и противников. С начале 1940-х годов, вследствие роста американской зависимости от ближневосточной нефти и страха перед советским проникновением в регион, американское отношение к сионизму перешло из области солидарности с новаторской общественно-национальной идеологией в плоскость соображений национальных интересов и международной безопасности. С точки зрения военно-политического истеблишмента в Вашингтоне, баланс между арабской мощью (территория, население, нефть и неоднократно продемонстрированная готовность к насильственным действиям для достижения своих целей) и еврейским ишувом Палестины/Эрец-Исраэль столь явственно склонялся в пользу арабов, что единственный приемлемый вывод заключался в отказе от поддержки создания еврейского государства. Однако существовали как объективные, так и субъективные условия, которые способствовали формированию президентом умеренно-нейтрального курса, выразившегося в согласии в декларативной форме поддержать создание еврейского государства и в ходе голосования на Генеральной Ассамблее ООН 29 ноября 1947 года, и после провозглашения государственной независимости Израиля 15 мая 1948 года. К объективным причинам можно отнести ощущение вины из-за бездействия США по защите подвергавшихся систематическому тотальному уничтожению евреев Европы; проблему перемещенных лиц, годами находившихся в лагерях, созданных и снабжавшихся американскими вооруженными силами; определенное политическое влияние просионистских еврейских организаций в США, а к субъективным — присутствие людей, постепенно ставших сторонниками сионизма, среди советников президента Г. Трумэна. Однако, как было показано выше, в обоих случаях решения принимались в самые последние моменты, в обоих случаях — вопреки жесткой антисионистской позиции руководителей Государственного департамента и Пентагона, причем в обоих случаях американские руководители знали о том, что обсуждаемая ими поддержка провозглашению будущего еврейского государства уже гарантирована Советским Союзом и его союзниками — и страх, проголосовав «против», своими руками столкнуть будущий Израиль в просоветский лагерь, превратив его в форпост советского влияния на Ближнем Востоке, был одним из основных — если не основным — аргументом в пользу голосования «за». Об этом сам Г. Трумэн недвусмысленно писал Элеоноре Рузвельт 20 мая 1948 года: «Так как в Палестине образовался вакуум, и русские собирались первыми признать Израиль, генерал Маршалл, Ловетт, д-р Раск и я обсудили положение и решили, что будет правильным немедленно признать еврейское правительство»[124]. В письме к вдове своего предшественника президент изящно умолчал о том, что руководители Государственного департамента не поддерживали его, но главное соображение — опередить Советский Союз — им передано точно.
Ни на каком этапе дипломатических обсуждений американская дипломатия не была катализатором просионистского курса, напротив, пытаясь в декабре 1947 — апреле 1948 года сорвать реализацию уже утвержденного плана раздела Палестины/Эрец-Исраэль, а также, что не менее важно, сократить территорию будущего еврейского государства, изменив рекомендации Специальной комиссии ООН в целях передачи тех или иных земель и населенных пунктов под арабский контроль.
Вопреки часто звучащим утверждениям, реальное влияние американских еврейских просионистских организаций на выработку политики по этому вопросу было минимальным: их руководителей не принимали в Белом доме, а о ключевых изменениях официального курса они узнавали лишь из газет.
Более того: каждый шаг американского руководства, который можно охарактеризовать как «просионистский», сопровождался его антитезой: так, сразу после голосования «за» резолюцию о разделе, США ввели эмбарго, лишившее еврейских защитников независимости надежд на то, что они получат от США оружие, которое поможет им отразить агрессию арабских стран, в значительной мере инициированную и спровоцированную руководством палестинских арабов; а признав Государство Израиль де-факто 15 мая 1948 года, США не признавали его де-юре до конца января 1949 года! В то время, когда США вводили эмбарго на поставки вооружений, Советский Союз через Чехословакию поставил защитникам независимости Израиля столь необходимое им оружие, а признание Израиля де-юре было сделано Советским Союзом уже 17 мая 1948 года!
Наше отношение к И.В. Сталину, В.М. Молотову, А.Я. Вышинскому и другим советским руководителям, повинным в развязывании массовых репрессий против советского народа в 1920-1950-е годы, равно как и память о том антиизраильском курсе, который проводил МИД СССР под руководством А.А. Громыко в период правления Л.И. Брежнева, не должны способствовать искажению памяти о событиях второй половины 1940-х годов, когда именно эти люди, по тем или иным причинам, были архитекторами и проводниками курса, который позволил Государству Израиль возникнуть и выжить в самые сложные месяцы его истории. Какими бы стратегически доверительными ни были отношения руководителей Израиля и США когда бы то ни было впоследствии, это не повод забывать о том, что провозглашение государственной независимости Израиля произошло — назовем вещи своими именами — вопреки и при активном сопротивлении руководства США, сквозь зубы и то далеко не единым фронтом говоривших будущему еврейскому государству «да» тогда, когда от этого «да» уже мало что зависело — и говоривших это «да» преимущественно для того, чтобы не проиграть Израиль вчистую Советскому Союзу; морально-правовые же обоснования еврейской государственности в эпоху после Холокоста оставались для американских руководителей совершенно чуждыми.
Часть II. ВРАЖДЕБНАЯ ОТЧУЖДЕННОСТЬ: АМЕРИКАНО-ИЗРАИЛЬСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В ПЕРВОЕ ДЕСЯТИЛЕТИЕ ГОСУДАРСТВЕННОЙ НЕЗАВИСИМОСТИ ИЗРАИЛЯ
Глава 4Холодное безразличие: американо-израильские отношения в период второго срока правления Г. Трумэна, 1949–1952 гг.
Израильская внешняя политика начала формироваться, конечно, не после 15 мая 1948 года, когда была провозглашена независимость еврейского государства, а существенно раньше — ее основы заложила дипломатия сионистского движения, которая всегда стремилась заручиться поддержкой сверхдержав. Стремление опереться на могущественного друга оставалось одной из основных черт сионистского движения и после того, как оно получило политическое признание и практическую поддержку в Декларации Бальфура, и после установления британского мандата в Палестине[125]. Тем не менее в период мандата, когда Великобритания управляла Палестиной от имени Лиги Наций, вопрос о внешнеполитической ориентации сионистских организаций Палестины/Эрец-Исраэль не мог иметь практического значения, несмотря на существование в нем просоветски настроенных левых политических групп и правых радикалов, готовых к партнерству с самыми разными антибританскими силами, в том числе — с фашистской Италией. Однако конец Второй мировой войны совпал с тремя историческими процессами, которые превратили руководство еврейских общинных организаций в Палестине/Эрец-Исраэль и их сторонников в разных странах в значимых участников процессов мировой политики.
В первые три года после Второй мировой войны в руководстве еврейской общины Палестины/Эрец-Исраэль шли сложные дискуссии о внешнеполитической ориентации будущего еврейского государства, в скорое создание которого верило значительное большинство сионистских лидеров. Основное противоречие существовало между политиками, считавшими, что необходимо продолжать ориентироваться на британцев (несмотря на враждебную по отношению к борьбе за еврейскую государственность политику британских правительств, как возглавляемого консерваторами, так и лейбористами, особенно после 1939 года), которые с точки зрения политики, экономики, энергетики и ряда других факторов имели в Палестине/Эрец-Исраэль наиболее сильные позиции, и теми, кто настаивал на том, что необходимо строить политические отношения с новыми, более перспективными партнерами, такими, как США или СССР.
При этом положение Израиля было чрезвычайно сложным: руководители нового государства должны были сделать свой выбор в разгар «холодной войны», когда, сблизившись с одной из сторон, они автоматически стали бы антагонистами по отношению к другой. Предвидя деструктивные результаты любого однозначного предпочтения, израильское руководство избрало линию, которая в то время была определена как «политика неприсоединения». Она заключалась в том, чтобы «стучаться в обе двери», тщательно избегая жестов, от которых какая-либо из них могла бы захлопнуться. В беседе с представителем Государственного департамента США, направленным в Израиль в конце 1948 года с целью выяснить, намерен ли Израиль стать частью советского блока, Д. Бен-Гурион сказал: «Национальный характер евреев Эрец-Исраэль — и это было видно еще до создания государства — не терпит зависимости — ни экономической, ни политической, ни интеллектуальной. Мы никому не подражаем, а идем своим собственным путем. Мы непохожи ни на английских лейбористов, ни на русских коммунистов, ни на немецких социал-демократов. Мы не собираемся кланяться ни Америке, ни России, а стремимся найти свой путь»