[147]. При этом в начале января 1951 года Д. Бен-Гурион решительно отклонил предложение англичан о создании ими своих военных баз на территории Израиля. Он отказался от этого, едва ли не самого серьезного стратегического предложения Великобритании до начала Суэцко-Синайской кампании, из опасения, что оно маскирует «их желание вернуться в Палестину»[148], чего он очень боялся и чего никак не желал.
Антиеврейские процессы в Праге в конце 1952 года, сфабрикованное в СССР в начале 1953 года «дело врачей» и разрыв дипломатических отношений между Иерусалимом и Москвой в феврале 1953 года повлияли на позицию Д. Бен-Гуриона в отношении заключения союзов с государствами советского блока. Заявления, которые он делал по поводу этих событий, не оставляют сомнений в его резко отрицательном отношении к советскому режиму и коммунистиче-ской идеологии. В конце января 1953 года он говорил членам правительства: «Мы в любом случае должны быть на стороне Запада. У нас нет выбора так же, как у нас не было выбора в дни Гитлера». Освобождение в апреле 1953 года врачей, арестованных в СССР без всякой вины годом ранее на пике антисемитской кампании позднего сталинизма[149], способствовало и улучшению израильско-советских отношений. В середине 1953 года в качестве условия возобновления отношений между двумя странами Д. Бен-Гурион согласился дать Советскому Союзу обязательство «не вступать ни в один блок, враждебный по отношению к СССР».
Не воспринимая Израиль как своего союзника, в 1952 году администрация США ответила отказом на просьбу его правительства о предоставлении займа; в том же году просьбу Израиля о получении ссуды в размере пяти миллионов фунтов отклонило правительство Великобритании. Тяжелейшая экономическая ситуация, в которой находилось еврейское государство, начала изменяться к лучшему, только когда начали поступать репарационные выплаты от правительства ФРГ, согласившегося таким образом компенсировать разграбленное и присвоенное нацистами имущество жертв Холокоста. Хотя из-за согласия Д. Бен-Гуриона вести переговоры с Германией и получать деньги от этой страны спустя считанные годы после Холокоста разгорелся один из самых острых политических кризисов в истории Государства Израиль[150], когда против правительства единым фронтом выступили все оппозиционные партии, от социалистической Объединенной рабочей (МАПАМ) и Коммунистической на левом фланге до движения «Херут» [ «Свобода»] во главе с Менахемом Бегином (1913–1992) — на правом, еврейское государство оказалось, по сути, в безвыходном положении. Сотни тысяч евреев, как переживших Холокост и прибывших в страну из Европы, так и иммигрировавших из Марокко, Алжира, Ирака, Йемена и других стран арабо-мусульманского мира, ютились в брезентовых палатках и барачных поселках, но никакая страна, включая США, не была готова поддержать усилия по абсорбции этих людей, предоставлении им приемлемого жилья и создания рабочих мест. Согласие правительства Западной Германии выплачивать репарации Израилю — стране, которой во время Холокоста еще не существовало — было огромным дипломатическим достижением, прежде всего, многолетнего президента Всемирного еврейского конгресса Нахума Гольдмана (Nahum Goldmann, 1895–1982), однако это были деньги, которые в Израиле получать хотели меньше всего — и которые согласились, да и то после ожесточенных споров[151], получать лишь потому, что более помощи было ждать неоткуда.
Не будет преувеличением сказать, что внешнеполитическое одиночество, в котором оказалось еврейское государство, таило в себе угрозу самому факту его выживания. Во-первых, проблемой была сильная поддержка — в особенности в ООН — требований арабского мира заставить Израиль отказаться от завоеваний в Войне за независимость; лидеры молодого государства рассматривали давление в этом направлении как серьезную угрозу, даже несмотря на то, что создание еврейского государства произошло под эгидой ООН, в которую Израиль был принят в качестве одного из членов. Во-вторых, Израиль, принявший в первые три года своего существования иммигрантов, численность которых равнялась численности его собственного населения на момент провозглашения независимости, нуждался в значительной экономической помощи извне для их абсорбции. Надежда на получение этой помощи от США оказалась тщетной; представителям еврейского государства пришлось вести переговоры о получении средств с официальными лицами страны, которая менее чем за десять лет до этого пыталась окончательно решить «еврейский вопрос» в печах Освенцима.
Израильский историк Авраам Бен-Цви в своей изданной на языке иврит книге об истории американо-израильских отношений справедливо указал, что «в конце эпохи Трумэна Израиль оказался в опасной изоляции, не будучи вовлеченным в какую-либо существующую или планируемую систему двусторонних и многосторонних союзов и не имея ни одного политико-стратегического союзника»[152]. За все годы своего президентства Г. Трумэн ни разу не посетил Израиль и ни разу не пригласил Д. Бен-Гуриона с официальным визитом в США. Вашингтон не проявлял никакого интереса к заключению военного или дипломатического союза с Израилем, который оказался в дипломатической изоляции, так как по ряду причин не мог войти в какой-либо военно-политический блок или заключить стратегический союз с одной из мировых держав, оказавшихся в состоянии «холодной войны» между собой.
Глава 5Первый срок правления Д. Эйзенхауэра, 1953–1956 гг.: Крах американских планов создания системы ближневосточной региональной безопасности и провал посреднических миссий Э. Джонстона и Р. Андерсона
В 1952 году Гарри Трумэн, опасаясь поражения, принял решение не участвовать в президентских выборах. Демократическая партия США, правившая к тому времени двадцать лет подряд, выдвинула своим кандидатом Эдлая Стивенсона (Adlai Ewing Stevenson, 1900–1965), однако и он выборы проиграл. Президентом США был с перевесом в шесть с половиной миллионов голосов избран выдвинутый Республиканской партией бывший главнокомандующий союзных войск в Европе генерал Дуайт Эйзенхауэр (он получил голоса 442 выборщиков из 531). В то время как 55 % избирателей проголосовали за Дуайта Эйзенхауэра, среди избирателей-евреев, согласно данным опросов, его поддержали лишь 36 %, тогда как 64 % — Эдлая Стивенсона[153]. Новая администрация не чувствовала себя хоть каким-то образом электорально обязанной еврейской общине, скорее, напротив — она восприняла еврейскую общину как своего противника. В том, что касалось отношения к Израилю, это, понятно, не сулило ничего хорошего.
На пост государственного секретаря Дуайт Эйзенхауэр назначил Джона Фостера Даллеса (John Foster Dulles, 1888–1959). Дж. Ф. Даллес стал третьим главой Государственного департамента в истории своей семьи: его дедушка Джон У. Фостер (John Watson Foster, 1836–1917) был госсекретарем США в 1892–1893 годах, а дядя Роберт Лансинг (Robert Lansing, 1864–1928) — в 1915–1920 годах. Младший брат Дж. Ф. Даллеса Аллен (Allen Welsh Dulles, 1898–1969) был назначен директором ЦРУ — и оставался на этом посту все восемь лет правления Д. Эйзенхауэра. В российском общественном сознании имена братьев Даллесов необычайно мифологизированы, то одному из них, то другому, то обоим сразу приписывают какой-то несуразный «план», который никогда не существовал, а также какую-то исключительную роль в поддержке Израиля, что также совершенно не соответствует действительности. Факт состоит в том, что на протяжении многих лет деятельность братьев Даллесов существенно затрудняла развитие военно-политического сотрудничества между США и Государством Израиль.
Как было показано выше, и в период правления Г. Трумэна руководители Израиля мало чего могли добиться в Вашингтоне, но с приходом к власти Д. Эйзенхаура и Дж. Ф. Даллеса представители еврейского государства и защитники его интересов стали восприниматься в Белом доме едва ли не как враги. Дж. Ф. Даллес считал, что американские просионистские организации, действуя в интересах Израиля и пытаясь повлиять на политику администрации и Госдепартамента на Ближнем Востоке, подрывают геополитические интересы США, так как отталкивают от США арабские страны, которые, в свою очередь, неминуемо попадут в орбиту влияния Советского Союза. Дж. Ф. Даллес не только стремился лишить просионистские организации США, которых он воспринимал как надоедливых секторальных лоббистов, всяческого политического влияния, но и требовал от руководителей Израиля соучаствовать в этом процессе! На встрече с Д. Бен-Гурионом, состоявшейся в Иерусалиме 14 мая 1958 года, Дж. Ф. Даллес требовал от него «урезонить» просионистские организации США, призвав их к полному прекращению лоббистской деятельности в Вашингтоне. Убеждая израильских руководителей в том, что деятельность американских просионистских организаций наносит вред и им, Дж. Ф. Даллес и его заместитель по делам Ближнего Востока, Южной Азии и Африки Генри Байроуд (Henry Alfred Byroade, 1913–1993) утверждали, что усилия новой американской администрации по налаживанию и укреплению отношений с арабским миром будут способствовать снижению остроты ближневосточных конфликтов, созданию единой системы региональной безопасности, что, в свою очередь, принесет пользу и Израилю[154].
Д. Бен-Гурион считал иначе, не веря в то, что граничащие с Израилем арабские страны согласятся принять участие в инициируемых американцами «зонтичных» проектах в военно-политической сфере. Он оказался прав, но администрации Д. Эйзенхауэра потребовалось четыре года, чтобы понять это, в ходе которых всё новыми и новыми антиизраильскими мерами американцы безуспешно пытались завоевать доверие в арабском мере. В конце февраля 1953 года, вскоре после инаугурации Д. Эйзенхауэра, глава правительства Израиля пригласил посла США М.Б. Дэйвиса (Monnett Bain Davis, 1893–1953), сделав в его присутствии следующее политическое заявление: