; Хафез Асад, бывший тогда министром обороны Сирии, заявил, что сирийская армия «держит палец на спусковом крючке и с нетерпением ждет начала военных действий»[363]; радио Аммана объявило о том, что Иордания «готова вести судьбоносную войну с врагом»[364].
Отказав начальнику Генерального штаба И. Рабину в просьбе о начале масштабного призыва резервистов 15 мая 1967 года[365], Л. Эшколь все же поддался его давлению четверо суток спустя, и 19 мая в Израиле начался призыв резервистов: на протяжении двух дней были мобилизованы тридцать пять тысяч человек. Л. Эшколь всеми силами стремился избежать войны, поэтому израильские дипломаты известили ООН и администрацию США, что этот шаг является «необходимой предосторожностью» и ни в коей мере не выражает агрессивных устремлений Израиля[366]. Более того: предполагая, что войны удастся избежать, Л. Эшколь убедил президента страны 3. Ша-зара не отменять запланированный визит в Канаду, куда он вылетел утром 19 мая. Последующий визит в Исландию уже пришлось отменить, 24 мая 3. Шазар вернулся в Израиль[367]. С просьбой о принятии мер с целью урегулирования конфликта А. Эвен обратился к послу СССР в Израиле и к Генеральному секретарю ООН, однако эти обращения не привели к каким-либо практическим результатам[368].
По мере того как возможности для дипломатического маневра сужались, Израилю вновь пришлось обратить свой взгляд в сторону США. Отвечая на послание Л. Джонсона, премьер-министр Израиля указал, что «за последние шесть недель [на израильско-сирийской границе] имело место пятнадцать случаев попыток убийств и саботажа [против израильтян]», но «мы не реагировали». Л. Эшколь указывал, что Египет разместил на Синайском полуострове шестьсот танков — больше, чем когда-либо прежде, подчеркивая, что единственный путь избежать эскалации — возвращение египетских войск на прежние позиции. Л. Эшколь отмечал, что «в Каире и Дамаске могло сложиться впечатление, что советская поддержка Египта и Сирии гарантирована», призывая президента Л. Джонсона аналогичным образом «прояснить советским представителям американские обязательства в отношении независимости и целостности Израиля и американской воли и готовности защищать стабильность на Ближнем Востоке». Напоминая о многочисленных обязательствах в этой связи, декларированных американскими президентами в 1961–1966 годах, включая слова Л. Джонсона, сказанные в ходе их личной встречи в июне 1964 года, Л. Эшколь обращал внимание на то, что в кризисный момент подобного рода обязательства в послании президента отсутствовали[369]. Отсутствовали они и в ответе Л. Джонсона Л. Эшколю, направленном спустя трое суток. Президент лишь ограничился констатацией обязательства «противостоять агрессии или угрозе агрессии на Ближнем Востоке», упомянув в этой связи не «Меморандум о взаимопонимании» между США и Израилем 1965 года, а «сделанные публично обязательства» президентов Трумэна, Эйзенхауэра, Кеннеди и его собственные, а также Тройственную декларацию правительств Великобритании, Франции и США 1950 года[370]. Однако ни Г. Трумэн, ни Д. Эйзенхауэр никаких гарантий безопасности Израилю не давали, не было их и в Тройственной декларации, а разговор о «противостоянии агрессии на Ближнем Востоке», даже без упоминания в этой связи Израиля, превращал обязательства по защите еврейского государства в нечто крайне аморфное. Опасения, которые Леви Эшколь вслух высказал Линдону Джонсону в ходе их встречи 1 июня 1964 года, к огромному сожалению премьер-министра Израиля, полностью сбылись спустя всего три года: в момент самого серьезного за многие годы ближневосточного кризиса стало очевидно, что для американской администрации приоритетной была не защита интересов Израиля, а поддержание любого мира, пусть и очень «худого». В дни кризиса Израиль должен был противостоять не только непримиримой арабской враждебности, но и фактическому отказу руководителей США от выполнения взятых на себя ранее обязательств. 20 мая посол Израиля в США А. Харман докладывал министру иностранных дел А. Эвену: «Насколько целью [Америки] является предотвращение любой военной конфронтации, настолько они убеждены, что нет никакого шанса заставить Насера или Советы предпринять какие-то шаги, которые могут быть расценены как уступка. Мы должны быть готовы к возможности, что США будут давить на нас, чтобы мы уступили в тех вопросах, которые, по их мнению, для нас не важны… Опасность заключается в том, что США полагают, что они могут навязать нам свою волю»[371]. 25 мая государственный секретарь Дин Раск предложил, чтобы силы ООН были размещены не только на египетской, но и на израильской территории[372]; эту же идею 21 мая высказал посол У. Барбур в беседе с А. Эвеном к явному неудовольствию министра иностранных дел Израиля[373]. Постепенно становилось ясно, что администрация США видит возможное решение проблемы в установлении нового порядка на Синайском полуострове за счет болезненных и в общем-то бесполезных уступок израильской стороны: территория Синайского полуострова втрое больше территории Государства Израиль, при этом Синай практически незаселен, вследствие чего размещенные там войска могут стать разъединяющим буфером между двумя странами; территория же Израиля настолько мала, а прибрежная полоса между сектором Газа и Тель-Авивом настолько густо заселена, что размещать там «голубые каски» реально негде, и никаким «буфером» они, конечно, стать не могут.
По свидетельству Аббы Эвена (в опубликованном тексте письма, переданного через посла У. Барбура, эта тема не фигурирует), 18 мая Л. Эшколь сообщил американскому руководству, что израильтяне не предпримут никаких военных действий, «если только Египет не попытается закрыть [Тиранский] пролив»[374]. Л. Эшколь надеялся, что, если Тиранский пролив все же будет закрыт египтянами для израильского судоходства, США выполнят свои обязательства от 1957 года и поддержат Израиль в его попытке восстановить существовавшее в прежние годы положение[375]. Было похоже, что администрация США откликнулась на призыв Л. Эшколя. Встретившись с заместителем посла Израиля в США Эфраимом Эвроном (Ephraim Evron, 1920–1995; в 1979 году, уже отработав послом в Швеции и в Канаде, он вернулся в Вашингтон в качестве чрезвычайного и полномочного посла), Ю. Ростоу объявил, что «договоренности 1957 года остаются в силе, как и все остальные соглашения между нами». Однако он подчеркнул, что присутствие египетских сил на Синайском полуострове не является оправданием для развязывания войны, так как Г.А. Насер не закрыл Тиранский пролив для израильских судов. Он также отверг просьбу Э. Эврона о том, чтобы корабли Шестого флота США, находившиеся в тот момент в Красном море, совершили демонстративный проход через пролив в Эйлат, обосновывая это тем, что флот находился на Ближнем Востоке «внепланово», и это уже вызвало возмущение в арабском мире[376]. Администрация Л. Джонсона не хотела принимать каких-либо мер, надеясь, что, пока У Тан посетит Каир, а затем вопрос будет обсуждаться в Совете Безопасности ООН, проблема рассосется сама собой. Более того: до 22 мая Л. Джонсон даже не писал Г.А. Насеру, надеясь, что неприятную работу сделает кто-то другой. Новоназначенный посол США в Египте Ричард Нольте (Richard Н. Nolte, 1920–2007), только 21 мая прибывший в Каир (из-за Шестидневной войны он не успел вручить Г.А. Насеру верительные грамоты, а 10 июня был выдворен из страны, так и не вступив в должность), смог вручить письмо президента Л. Джонсона министру иностранных дел Египта Махмуду Риаду (Mahmoud Riad, 1917–1992) только 23 мая, когда ситуация стала существенно более сложной в связи с тем, что Г.А. Насер объявил о блокаде Тиранского пролива для израильского судоходства[377].
Всю вторую половину мая 1967 года у израильских руководителей не было выхода, и им не оставалось ничего, кроме ожидания, хотя никогда различие позиций между правительством страны и ее Генеральным штабом, почти все члены которого настаивали на скорейшем начале боевых действий, дабы не быть застигнутыми врасплох внезапным нападением[378], не было столь существенным, как в те дни. Надежда на успех переговоров У Тана с Г.А. Насером была весьма призрачной, что понимали и в Вашингтоне, и в Иерусалиме, поэтому настроение в Израиле было безрадостным. 21 мая Л. Эшколь заявил членам кабинета: «Я полагаю, египтяне планируют прекратить судоходство израильских кораблей в Эйлатском порту или подвергнуть бомбардировке ядерный реактор в Димоне. Широкомасштабная военная операция последует за этими действиями»[379]. Л. Эшколь пытался использовать любую возможность, чтобы ослабить напряженность, направляя телеграммы главе советского правительства А.Н. Косыгину (1904–1980), Генеральному секретарю ООН У Тану и другим мировым лидерам, которые, как он надеялся, могут побудить Г.А. Насера воздержаться от каких-либо враждебных по отношению к Израилю действий в Тиранском проливе.
Такие примиренческие шаги со стороны израильских лидеров, направленные на успокоение египетского руководства, возымели обратный эффект: Г.А. Насер воспринял их как признаки слабости еврейского государства. Ободренный неспособностью Израиля убедительно ответить на эвакуацию сил ООН и ослепленный славой, которая обрушилась на него во всем арабском мире, Г.А. Насер предпринял шаг, значительно способствовавший сползанию всего региона к масштабной войне. 22 мая, когда Генеральный секретарь ООН У Тан находился на пути в Каир, Г.А. Насер посетил одну из авиационных баз египетской армии на Синайском полуострове, где объявил о блокаде Тиранского пролива для израильских судов и для всех судов, следовавших в Израиль; официальное заявление об этом было опубликовано на следующий день.