рабского бойкота в отношении государств, торгующих с Израилем.
4. Египет будет следить за тем, чтобы его территория не использовалась как база для террористических организаций или террористической деятельности отдельных лиц против граждан Израиля или израильской собственности.
5. Некоторые части Синайского полуострова останутся демилитаризованными.
6. М.Х. Исмаил даже был готов рассмотреть вопрос о полной нормализации отношений с Израилем, включая обмен послами, содействие открытому туризму и подписание торговых договоров между двумя странами. Тем не менее он сделал акцент на том, что Египет будет готов к таким шагам лишь тогда, когда арабо-израильский конфликт будет разрешен в целом, что подразумевало также и обязательное заключение соглашения с палестинцами[460].
С точки зрения опытного египетского дипломата (а М.Х. Исмаил имел стаж работы послом своей страны в Лондоне, Берлине и в Париже), эти предложения содержали существенные уступки, подобных которым Египет не делал никогда прежде. Однако в тогдашних обстоятельствах они не были достаточными для того, чтобы привести к какому бы то ни было прорыву в процессе переговоров. Действия Израиля основывались на предположении, что он обладал существенным военным превосходством над Египтом и что в этот раз, после войны 1967 года, он не должен отказываться от возможности прийти к полноценным соглашениям (а не только к договорам о размежевании войск) с арабскими странами. Опыт Родосских соглашений о прекращении огня, заключенных после войны 1948 года, показал, что такие документы ни в кратко-, ни в долгосрочной перспективе не приводят к полноценным мирным договорам. Исходя из этого, в Израиле пришли к выводу о том, что отдача территорий допустима только в условиях подписания полноценного мирного соглашения. Согласно предложениям М.Х. Исмаила, Израиль должен был полностью вывести свои войска с Синайского полуострова в обмен лишь на соглашение о прекращении боевых действий, в то время как полноценное мирное соглашение Египет не был готов подписать, пока ключевая проблема в израильско-арабских отношениях — палестинская — не нашла своего разрешения. М.Х. Исмаил, несомненно, осознавал, что эта проблема не могла быть разрешена в краткосрочной перспективе, а Г. Киссинджер понимал, что Израиль не отдаст Синай, не получив взамен полноценный мирный договор, просто потому, что на следующем этапе отдавать будет уже нечего.
Холодное отношение Г. Киссинджера к предложениям Исмаила надо рассматривать именно в этом контексте. Эти предложения не давали надежды на какие-либо значимые изменения в мирном процессе. Г. Киссинджер изложил свое видение ситуации, указав, что египетская позиция не будет принята Израилем, который будет отказываться брать на себя обязательство вывести войска с Синайского полуострова до начала прямых переговоров между странами. Он добавил, что если руководство Египта желает перемен, то оно должно осознать это.
Такое отношение одного из высших руководителей США к предложениям М.Х. Исмаила было неприятной неожиданностью для А. Садата. Судя по всему, он рассчитывал, что его предложения будут расценены администрацией как выражение готовности Египта пойти на серьезный компромисс ради достижения соглашения с Израилем. Он надеялся, что в обмен на это США согласятся оказать давление на Израиль, с тем чтобы он продемонстрировал большую готовность к уступкам со своей стороны. А. Садат рассчитывал, что отказ от помощи советских военных «советников» будет воспринят Соединенными Штатами как свидетельство готовности Египта избавиться от покровительства СССР и, как следствие, побудит администрацию Р. Никсона поддержать египетскую позицию и связанные с ней требования по отношению к Израилю[461].
Принципиальное требование Египта заключалось в том, чтобы Израиль полностью вывел свои войска с Синайского полуострова. А. Садат открыто и недвусмысленно выразил эту позицию в мае 1971 года, когда он дал понять У. Роджерсу и Дж. Сиско, что возвращение всей территории Синая Египту является безоговорочным условием для достижения любого соглашения между Израилем и Египтом и что Египет не собирается уступать в этом вопросе. Кроме того, в то время А. Садат не собирался идти на прямые переговоры с Израилем, декларируя и то, что «не поступится никакими правами палестинского народа».
Сразу же после завершения переговоров между М.Х. Исмаилом и Г. Киссинджером в конце февраля 1973 года с государственным визитом в США прибыла Г. Меир. Ее встреча с президентом Р. Никсоном состоялась 1 марта. Р. Никсон и Г. Киссинджер потребовали, чтобы в ответ на угрозы со стороны арабских государств о введении нефтяного эмбарго против США, если последние откажутся оказать давление на Израиль, правительство Израиля публично заявило о своем стремлении содействовать продвижению мирного процесса[462]. (Кстати говоря, в ходе Войны Судного дня 16 октября 1973 года страны Персидского залива объявили о повышении цен на сырую нефть на 70 %, а 17 октября десять арабских нефтедобывающих стран на совещании в Кувейте объявили о своем решении сокращать добычу нефти по крайней мере на 5 % каждый месяц до тех пор, пока Израиль не выведет свои войска с территорий, оккупированных в войне 1967 года, и пока не будут восстановлены «законные права палестинцев»; за этим решением последовало эмбарго на продажу нефти Соединенным Штатам. Но как сокращение добычи нефти, так и антиамериканское эмбарго были отменены уже в начале 1974 года.)
Голда Меир была готова проявить гибкость для того, чтобы проверить, насколько серьезны были намерения М.Х. Исмаила, и чтобы попробовать достичь хотя бы частичного соглашения по поводу Суэцкого канала. Она согласилась на частичный вывод израильских войск из района Суэцкого канала, оставив вопрос о выводе израильских войск с Синайского полуострова открытым для обсуждения в будущем. Она также впервые согласилась на ограниченное присутствие египетской полиции в районе канала и отметила, что, несмотря на то что Израиль настаивает на том, что у его кораблей есть право проходить через Суэцкий канал, она не собирается требовать, чтобы соблюдение этого права было включено в условия промежуточного мирного соглашения. Г. Меир согласилась на то, чтобы Соединенные Штаты продолжали свое взаимодействие с СССР и Египтом по вопросу выработки параметров соглашения[463]. Во время встречи Р. Никсона с Г. Меир между США и Израилем был заключен новый договор о поставке вооружений, в том числе тайное соглашение о продаже 100 истребителей системы Phantom в течение последующих нескольких лет. При этом президент Р. Никсон потребовал от Г. Меир, чтобы она не сообщала эту информацию прессе[464]. В публичном пространстве американская администрация продолжала дистанцироваться от Израиля. Когда 20 марта 1973 года М.Х. Исмаил написал Г. Киссинджеру письмо, в котором выразил недовольство фактом заключения договора о поставке Израилю американских вооружений, Г. Киссинджер немедленно опроверг факт совершения подобной сделки.
Однако интерес Г. Киссинджера состоял не в достижении израильско-египетского урегулирования под патронажем двух великих держав, США и СССР; он стремился к достижению соглашения исключительно под эгидой США. Более того, отсутствие соглашения вообще было в его глазах более предпочтительным, чем достижение соглашения при участии советских дипломатов. Израильские интересы мало интересовали Г. Киссинджера, ведшего борьбу не за мир на Ближнем Востоке, а за изгнание Советского Союза с Ближнего Востока. Даже увидев явную готовность Голды Меир пойти на существенные уступки, Генри Киссинджер не изменил своего курса, сообщив в конце мая 1973 года новому израильскому послу Симхе Диницу о своем намерении продолжить «политику затягивания»: «Мы следуем той стратегии, которую я уже разъяснял вашему премьер-министру. Мы ничего не добиваемся, мы тянем время. Мы используем переговоры с египтянами для того, чтобы прекратить переговоры с СССР. Египтяне также обратились к ним [представителям СССР] с просьбой не вмешиваться [в переговоры между США и Египтом], так что в вопросе работы над мирным процессом мы не испытываем с их стороны [со стороны СССР] ощутимого давления». При этом Г. Киссинджер признавал, что он не знает, насколько долго возможно будет сохранять «политику затягивания», и что ситуация на Ближнем Востоке может и весьма быстро выйти из-под контроля[465]. Это показывает, что Г. Киссинджер был в курсе недовольства Египта, вызванного стагнацией в мирном процессе и «политикой затягивания», инициатором которой он сам во многом и являлся. Несмотря на то что он осознавал, что недовольство арабов, и в первую очередь — египтян, может привести к полномасштабному столкновению с Израилем, он все же предпочел продолжить свою политику.
Фактический провал переговоров М.Х. Исмаила и Г. Киссинджера, а также сообщения о продаже американского оружия Израилю привели А. Садата к мысли о том, что единственным способом вернуть Синайский полуостров является новая война. Насколько известно, впервые о решении напасть на Израиль А. Садат объявил на закрытом совещании 6 марта 1973 года, причем уже тогда он рассчитывал, что благодаря поддержке Сирии ему удастся навязать Израилю войну на два фронта. 5 апреля А. Садат созвал совещание египетского правительства, на котором заявил, что ввиду позиции, занятой администрацией США, война против Израиля неизбежна[466].
По всей видимости, к середине апреля 1973 года Г. Киссинджер также пришел к выводу, что сложившееся положение вещей не могло продолжаться бесконечно. 11 апреля он сообщил послу С. Диницу, что Израилю следует разработать критерии относительно содержания соглашения о прекращении огня с Египтом как можно скорее, с тем чтобы ограничить участие СССР в мирном процессе и прекратить попытки арабских стран оказывать давление на США с целью добиться более активного участия в продвижении мирного процесса с использованием их контроля над рынком нефти