[480]. Совместное коммюнике, обнародованное от имени лидеров двух сверхдержав по итогам саммита 24 июня, содержало крайне малосущественное упоминание Ближнего Востока и не скрывало наличия разногласий между сторонами: «Стороны выразили глубокую озабоченность положением на Ближнем Востоке и обменялись мнениями о путях достижения ближневосточного урегулирования. Каждая из сторон изложила при этом свою позицию по данной проблеме. Обе стороны согласились продолжать свои усилия с целью содействовать быстрейшему урегулированию на Ближнем Востоке. Это урегулирование должно быть осуществлено в соответствии с интересами всех государств данного региона, должно отвечать их независимости и суверенитету и учитывать должным образом законные интересы палестинского народа»[481]. На этом саммите были подписаны «Основные принципы переговоров о дальнейшем ограничении стратегических наступательных вооружений», но с задачей предотвращения конвенциональной войны на Ближнем Востоке руководители США и СССР не справились.
Уже после этого, 28 июня 1973 года, госсекретарь У. Роджерс представил президенту Р. Никсону новые предложения, основная идея которых заключалось в том, чтобы США постарались убедить Израиль и Египет начать конфиденциальные переговоры друг с другом при посредничестве США, направленные на урегулирование конфликта между ними на основании резолюции Совета Безопасности ООН № 242 и при их согласии с тем, что эта резолюция не обязывает Израиль полностью выводить свои войска с территорий, захваченных после 4 июня 1967 года, но и не противоречит идее о таком выводе. У. Роджерс осознавал тот ущерб, который затягивание мирного процесса может нанести интересам США. Представляя план Р. Никсону, он подробно объяснил, почему, по его мнению, обстоятельства уже созрели для того, чтобы обнародовать новую дипломатическую инициативу США, и назвал серьезные риски, которые стояли перед США в случае продолжения затягивания мирного процесса: «Израиль удовлетворен результатами встречи на высшем уровне и нашими текущими отношениями в рамках поставки вооружений. Поэтому сейчас он должен как никогда быть готов принять наше предложение, в котором мы сделаем акцент на том, что мы считаем важным с точки зрения наших национальных интересов в регионе. Что касается Египта, то Садат ищет дипломатическую альтернативу и признает, что США должны играть ключевую роль… Такой шаг может также ослабить давление Египта на Совет Безопасности, коим он пытается добиться результата, который может еще больше отдалить друг от друга позиции Египта и Израиля, сделав обе страны еще менее склонными к компромиссу и, возможно, заставить нас наложить вето, которое не позволит нам сыграть роль конструктивного посредника и еще больше усилит недовольство арабского мира позицией США в целом»[482].
Эта инициатива была сразу же отклонена Р. Никсоном. Как записал в своей справке Теодор Д. Элиот (Theodore Eliot), тогдашний исполнительный секретарь Госдепартамента: «Іенерал [Александр] Хейг, помощник президента, вызвал меня сегодня утром, чтобы сообщить, что президент не хотел бы, чтобы госсекретарь дал ход своему плану, который был обозначен в меморандуме, направленном президенту 28 июня. Хейг сказал, что президент ждет ответа от Брежнева после того, как он обсудил с ним ближневосточные проблемы на прошлой неделе, и не хочет, чтобы до получения его ответа предпринимались какие бы то ни было действия». Т. Элиот передал этот ответ президента как Дж. Сиско, так и самому У. Роджерсу[483].
Исходя из этого свидетельства, сопротивление Р. Никсона новой инициативе У. Роджерса объясняется его желанием дождаться ответа советского руководителя на те предложения, которые обсуждались на встрече в верхах за несколько дней до этого. Однако, скорее всего, поведение Р. Никсона было вызвано сугубо внутренними аппаратными причинами, ибо, учитывая, что ближневосточные сюжеты обсуждались на встрече в верхах крайне лаконично и бессодержательно, ожидать ответа от советской стороны Р. Никсону было не на что. В то время фактическим руководителем американской дипломатии уже был Г. Киссинджер, и он, как и Р. Никсон, не хотели нового усиления У. Роджерса, что произошло бы в случае, если бы его инициативе был дан ход. Возможно, что Г. Киссинджер был одним из тех, кто убедил Р. Никсона наложить вето на инициативу У. Роджерса. В то время личные взаимоотношения между ними серьезно ухудшились, и президент даже отправил к У. Роджерсу А. Хейга, чтобы тот убедил его уйти в отставку, и Р. Никсон смог назначить на это место так стремившегося его занять Г. Киссинджера[484].
16 августа 1973 года У. Роджерс направил Р. Никсону свое заявление об отставке. Это позволило президенту 22 августа назначить Г. Киссинджера на пост госсекретаря. На тот момент Р. Никсон был озабочен почти исключительно своим политическим будущим после начала Уотергейтского скандала, и проблемы Ближнего Востока были одними из последних в его списке приоритетов. Можно только догадываться, смогла ли бы реализация инициативы У. Роджерса, будь она одобрена Р. Никсоном, предотвратить начало войны в октябре, три месяца спустя. По всей видимости, израильские руководители не были готовы согласиться на полный уход с Синайского полуострова, а А. Садат тогда еще не был готов подписать сепаратный мир с Израилем. Г. Киссинджер же был уверен, что его политика на Ближнем Востоке рано или поздно приведет к результату, которого он так ожидал: заставит руководителей Египта полностью отказаться от покровительства со стороны СССР, согласившись с тем, что единственными посредниками на переговорах с Израилем будут американские дипломаты. Г. Киссинджер не стремился вернуть к жизни застопорившийся мирный процесс между Израилем и Египтом даже тогда, когда египетские лидеры неоднократно и явно заявили о своем намерении возобновить боевые действия против израильтян. Несмотря на информацию о подготовке Египта к новой войне, которую получала американская разведка, Г. Киссинджер не отказался от проводимого им курса: он был готов поставить под удар безопасность Израиля, но не свои планы по изгнанию Советского Союза с Ближнего Востока и превращение его в регион сугубо американских геополитических интересов. Эта политика навлекла на Израиль самую тяжелую для него войну за всю историю еврейского государства, исключая, конечно, Войну за независимость. Война эта была начата объединенными силами Египта и Сирии 6 октября 1973 года.
Глава 13. Ричард Никсон, Генри Киссинджер и Голда Меир во время и после Войны Судного дня: задержанный «воздушный мост» и увеличивавшаяся зависимость, 1973–1974 гг
6 октября 1973 года, когда жизнь в еврейском государстве затихла в связи с наступлением Судного дня, египетские и сирийские вооруженные силы совершили массированное нападение на Израиль. Налеты египетских военно-воздушных сил сопровождались разрушительным артиллерийским обстрелом оборонительных рубежей израильской «линии Бар-Лева» (названной по имени бывшего главы Генерального штаба ЦАХАЛа Хаима Бар-Лева) на восточном берегу Суэцкого канала. Через пятнадцать минут после начала атаки восемь тысяч военнослужащих египетских штурмовых подразделений пересекли Суэцкий канал. За первой волной атакующей пехоты последовали другие; оборонительная «линия Бар-Лева» перестала существовать.
На северном фронте две израильские бригады приняли на себя удар трех сирийских дивизий. Через сутки после начала войны сирийские войска находились в непосредственной близости от реки Иордан и от озера Кинерет. На южном фронте к полудню 7 октября египетские вооруженные силы пересекли Суэцкий канал.
Естественно, первые сутки были самыми тяжелыми для Израиля. Египет обладал одной из крупнейших в мире армий, которая была хорошо подготовлена, в то время как Израиль опирался в основном на резервистов, большинство из которых находились в синагогах в день Судного дня.
О Войне Судного дня написаны внушительные книги, самая подробная из которых принадлежит перу Авраама Рабиновича[485], и здесь поэтому нет необходимости подробно описывать ход боевых действий. Вкратце напомним, что 8 октября израильские танки пошли на штурм на Синайском полуострове, который оказался, в целом, неудачным. В одной из таких атак погибла целая бронетанковая рота из синайской бригады ЦАХАЛа, а 9 октября та же судьба постигла батальон, сражавшийся в районе Кантары. Однако благодаря этим атакам египтянам не удалось продвинуть свои передовые позиции в глубь Синая.
На сирийском фронте 8 и 9 октября израильские войска перешли в более успешное контрнаступление. К вечеру 10 октября израильская армия, получившая подкрепление, отбросила врага за линии прекращения огня 1967 года, all октября уже вела бои на территории Сирии. 13 октября израильские войска прорвали сирийские укрепления в районе Саса, расположенном в сорока километрах от Дамаска. Это явилось поворотным пунктом войны как с чисто военной, так и с политической точек зрения.
На южном фронте изнурительные бои шли с переменным успехом для обеих сторон до 14 октября, когда силы ЦАХАЛа начали контрнаступление севернее Горького озера, где между Второй и Третьей египетской армиями образовался незащищенный проход. В операции принимали участие три танковые бригады. Одной из них было поручено для отвлечения внимания противника вступить в бой с силами Второй армии, расположенными на противоположной стороне прохода. Вторая бригада должна была прикрывать район переправы и выполнять работы по наведению мостов. И наконец, Третья танковая бригада форсировала Суэцкий канал на этом участке. Танковое сражение закончилось полной победой Израиля, и это решило исход войны; Египет потерял 264 танка, Израиль — 10. После этого часть израильских сил повернула на север и начала наступать в направлении шоссе Исмаилия — Каир, однако основной удар был направлен на юг. Закрепившиеся на небольшой территории израильские части создали серьезную угрозу для тыла Третьей египетской армии, расположенной на восточном берегу канала, и для города Суэца. К 19 октября израильтяне укрепились на другой стороне Суэцкого канала, разрушили египетские ракетные батареи и угрожали отрезать всю Третью египетскую армию от основных египетских сил.