[497]. В первый день боевых действий советскому представителю в Совете Безопасности ООН было отправлено предписание: в случае постановки на голосование предложения о прекращении огня голосовать так, как об этом просят Египет и Сирия (а в случае разногласий между этими странами — ориентироваться исключительно на Египет). 8 октября было опубликовано Заявление от имени советского правительства, в котором, игнорируя тот факт, что война была начата Египтом и Сирией, ответственность «за нынешнее развитие событий и их последствия» была полностью возложена на «Израиль и те внешние реакционные круги, которые постоянно потворствуют Израилю в его агрессивных устремлениях»[498]. К 10 октября израильская армия в основном остановила наступление арабских войск, а советские военные эксперты стали склоняться в своих оценках в пользу Израиля[499]; стремясь не допустить перелома в ходе войны, советское правительство начало переброску оружия по воздуху в Каир и Дамаск. Таким образом, определилось направление советского внешнеполитического вектора — не прекращение огня, а максимальная поддержка Египта и Сирии, причем не только дипломатическая, но и военная.
США же медлили, причем медлили сознательно. От имени президента Киссинджер заявил 12 октября для передачи в Москву, что США не будут посылать свои войска на Ближний Восток, если и СССР не сделает этого[500]. Выступая на пресс-конференции 12 октября, Г. Киссинджер заявил: «После начала вооруженного конфликта у Соединенных Штатов были две цели. Первая — немедленно прекратить конфликт. Вторая — прекратить его таким образом, чтобы обеспечить в будущем стабильное урегулирование ситуации на Ближнем Востоке»[501]. Вместо того чтобы поддержать просьбы Израиля о помощи в чрезвычайной ситуации скоординированного военного нападения на двух фронтах, Г. Киссинджер размышлял, будет ли удовлетворение этой просьбы способствовать тому, что израильское правительство в будущем станет более уступчивым в отношении выдвигаемых в его адрес требований. Пока шла война и гибли сотни и тысячи людей, Г. Киссинджер взвешивал, как добиться реализации его главной стратегической цели — изгнания Советского Союза с Ближнего Востока, чтобы все вовлеченные в конфликт стороны видели в качестве единственного полномочного арбитра, посредника и покровителя Соединенные Штаты.
11 октября Г. Меир направила срочное личное послание Р. Никсону с просьбой о воздушном мосте в Израиль. Впервые с 1969 года израильское правительство решилось обойти Г. Киссинджера. 18 октября А. Садат отказался от немедленного перемирия, которое к тому времени поддерживали и руководители СССР, и США. По словам посла А.Ф. Добрынина, «Садат допустил грубейшую политическую и стратегическую ошибку, не согласившись на прекращение огня, ибо это обернулось для него через несколько дней военной катастрофой»[502]. Вечером того же дня, учитывая советскую угрозу, личную просьбу Г. Меир и отказ А. Садата, президент Р. Никсон распорядился об открытии воздушного моста в Израиль. Военнотранспортные самолеты Lockheed С-5 Galaxy, доставившие в Израиль столь необходимое военное снаряжение (танки, снаряды, ракеты «воздух-воздух», а также одежду и медицинскую помощь), прибыли лишь на девятый день боевых действий[503]. Впрочем, это уже не противоречило планам Г. Киссинджера: как первоначальная задержка, так и переброска оружия должны были еще раз напомнить Израилю, что он полностью зависит от США. При этом, по воспоминаниям А.Ф. Добрынина, «Киссинджер информировал нас о начале воздушной переброски американского оружия Израилю, которая будет возрастать по мере продолжения войны. Белый дом будет готов полностью прекратить все поставки оружия после прекращения огня, если советская сторона поступит также»[504]. Об этом же пишет и Е.М. Примаков: «Белый дом предложил Москве обоюдно прекратить поставки вооружений после прекращения огня»[505]. Поддержка Израиля была, таким образом, лишь фактором в масштабном советско-американском противостоянии, и Г. Киссинджер был готов с легкостью отказаться от нее в рамках геополитической игры сверхдержав. Этого не случилось лишь потому, что от этого предложения отказались со-ветские партнеры Г. Киссинджера по переговорам. «Москва в это время оказалась в плену своих отношений главным образом с Египтом, и, — честно указывает Е.М. Примаков, добавляя: — Это был тот случай, когда хвост вилял собакой»[506]. Только это и спасло Израиль от прекращения американских поставок.
Министр иностранных дел СССР А.А. Громыко, по всей видимости, опасаясь провала своей миссии, не захотел лететь в Каир[507], и туда 16 октября вылетел лично Председатель Совета Министров А.Н. Косыгин, что указывало, насколько серьезно относился к этой войне Советский Союз. Теперь уже А. Садат просил советских руководителей поддержать то самое перемирие, которому он недавно так противился. С этого дня египетский президент встречался с А.Н. Косыгиным каждый день[508]. Переговоры продолжались вплоть до 19 октября. Сначала А. Садат отвергал саму идею прекращения боевых действий, требуя от советской стороны лишь одного — увеличения поставок вооружения. Но А.Н. Косыгин ознакомил А. Садата с разведданными, которые демонстрировали, насколько серьезно израильские войска укрепились на западном берегу Суэцкого канала, и изложил, чем может грозить дальнейшее развитие ситуации. После этого А. Садат сообщил, что он мог бы согласиться с прекращением огня, если Израиль пойдет на выполнение резолюции № 242 Совета Безопасности ООН от 28 ноября 1967 года относительно вывода своих войск с «оккупированных арабских территорий». На время вывода израильских войск между последними и египетскими войсками А. Садат предложил создать «буфер» из советских и американских военнослужащих. Кроме того, должна была быть созвана международная конференция для урегулирования ближневосточного кризиса. 19 октября Косыгин отбыл в Москву. В тот же день состоялась еще одна встреча А. Садата и советского посла В.М. Виноградова, во время которой египетский президент подтвердил, что Египет согласен на прекращение огня.
Как только А.Н. Косыгин вернулся из Каира в Москву, было принято решение пригласить для встречи с ним госсекретаря Г. Киссинджера для совместного поиска выхода из создавшейся ситуации. Г. Киссинджер прилетел в Москву 20 октября (тогда же из США в Москву прибыл и посол А.Ф. Добрынин). В ходе его однодневного визита была достигнута договоренность о выступлении представителей двух сверхдержав с совместным проектом резолюции Совета Безопасности ООН, которая призвала бы к немедленному прекращению огня и выполнению резолюции № 242. В этом документе, принятом Советом Безопасности 22 октября 1973 года и известном как резолюция № 338, в частности, говорилось: «Все стороны, участвующие в нынешних боевых действиях [должны] прекратить всякий огонь, а также прекратить все военные действия немедленно, не позже, чем в течение двенадцати часов с момента принятия настоящего решения, с оставлением войск на занимаемых ими сейчас позициях; начать немедленно после прекращения огня практическое выполнение резолюции № 242 во всех ее частях». Кроме того, в резолюции содержалось требование «начать немедленно и одновременно с прекращением огня переговоры между заинтересованными сторонами над соответствующей эгидой, направленные на установление справедливого и прочного мира на Ближнем Востоке»[509].
«Переговоры между заинтересованными сторонами» были новым элементом, внесенным для того, чтобы заручиться поддержкой Голды Меир. В то время, когда Совет Безопасности принимал резолюцию № 338, Г. Киссинджер находился в Израиле на пути в США из Москвы. Госсекретарь встретился не только с представителями политического руководства страны, но и с начальником Генерального штаба ЦАХАЛа и несколькими высшими офицерами. С понятными колебаниями и сожалениями Голда Меир и члены возглавляемого ей правительства согласились на прекращение огня, которое с военной точки зрения отняло у них плоды так трудно завоеванной и такой дорогой ценой доставшейся победы. При этом Г. Меир достигла взаимопонимания с Г. Киссинджером о том, что израильская армия продолжит ведение боевых действий на протяжении еще двенадцати часов[510].
Это было удивительное соглашение, причем мотивы, которыми руководствовался Г. Киссинджер, оставались всё теми же: он продолжал «свою собственную сложную игру с целью убедить арабов, что только США смогли приостановить победное наступление Израиля, а значит, только США могут стать естественным единоличным спонсором необходимых арабо-израильских переговоров. Влияние же Советского Союза на Ближнем Востоке при этом серьезно подрывалось. США приобретали доминирующие позиции в ближневосточной дипломатии, причем фактически признавалась ключевая роль во всем этом самого госсекретаря США»[511]. Вопреки резолюции Совета Безопасности и обязательствам о немедленном прекращении огня, израильские войска вышли к Суэцкому каналу. Ситуация достигла такого накала, что 23 октября по линии прямой связи Л.И. Брежнев дважды связывался с Р. Никсоном с предложением добиться немедленного прекращения военных действий Израилем, утверждая, со своей стороны, что Египет готов полностью сделать это. А. Садат же обратился к Советскому Союзу с просьбой о срочном «военном вмешательстве»