[515]. Г. Киссинджер обвинял израильских лидеров в неблагодарности за то, что США, несмотря на политику «разрядки», заняли в ходе войны позицию, противоположную советской, хотя это ставило под угрозу и престиж США как сверхдержавы, и личную репутацию Р. Никсона и Г. Киссинджера[516]. Американо-израильские разногласия по поводу сути переговоров осложнялись спорами о доверии и авторитете. Г. Киссинджер стремился доказать, что без участия США прогресс в переговорах был невозможен, стараясь при этом удержать контроль над всем переговорным процессом в своих руках. Пытаясь урезонить Г. Киссинджера, Г. Меир в последний день октября 1973 года полетела в Вашингтон, но ее встреча с Р. Никсоном продолжалась полтора часа, после которых она — по ее собственным словам, «почти всю ночь» — была вынуждена вести изнурительные переговоры с государственным секретарем. На каком-то этапе, не выдержав, Голда Меир вспылила: «Знаете, всё, что у нас есть — это наш дух. Теперь вы хотите, чтобы я отправилась домой и помогла уничтожить этот наш дух. Но тогда уже не нужна будет никакая помощь»[517].
Однако Израилю нужно было освободить своих попавших в плен солдат, и это было главным инструментом американского давления. К 18 января 1974 года Г. Киссинджер достиг взаимопонимания с А. Садатом и Г. Меир в отношении плана (впоследствии получившего название «Первого соглашения по Синаю») по разъединению войск, частичному выводу войск из зоны Суэцкого канала и восстановлению буферной зоны под контролем Организации Объединенных Наций. Опубликованная часть плана сопровождалась другой, секретной, сведения о которой, однако, просочились в печать. Как выяснилось, Соединенные Штаты дали Израилю гарантии, что Египет не будет мешать свободе израильского гражданского судоходства в Красном море и что силы ООН не будут выведены без согласия обеих сторон. Последнее условие являлось с израильской точки зрения улучшением по сравнению с ситуацией, существовавшей до 1967 года. После этого соглашения израильские войска по-прежнему удерживали стратегические перевалы Гиди и Митла в западной части Синайской пустыни, но были отделены от Суэцкого канала силами Организации Объединенных Наций.
Однако после подписания «первого соглашения по Синаю» (соглашения о разъединении сил) переговоры шли ни шатко ни валко. Президент Р. Никсон возлагал на Израиль ответственность за стагнацию дипломатического процесса на Ближнем Востоке, при этом он считал (и в этом очень некстати проявились присущие ему антисемитские стереотипы), что именно контролируемые евреями СМИ раскручивают Уотергейтский скандал, подрывая его позиции. Р. Никсон все больше воспринимал Израиль как силу, выступающую на стороне его врагов, которая совместно с американскими евреями стремится подорвать внешнюю политику США и его собственную репутацию внутри страны. Р. Никсон откровенно давил на израильское руководство весной 1974 года, когда он направлял израильтянам угрожающие письма и даже приказал своему заместителю советника по национальной безопасности прекратить всякую помощь Израилю, если правительство еврейского государства не согласится с его позицией[518]. Очевидно, что к концу каденций Голды Меир на посту премьер-министра Израиля и Ричарда Никсона на посту президента США между правительствами двух стран доминировало чувство взаимного разочарования.
Под давлением Р. Никсона и Г. Киссинджера правительство Израиля согласилось на ограниченный вывод своих войск с передовых позиций на Голанских высотах. Оставленная Израилем зона была очень узкой, но включала Кунейтру — хотя разрушенный и заброшенный, но все-таки город, отмеченный на картах, что было важно для престижа тогдашнего президента Сирии X. Асада. Оставленная зона становилась демилитаризованной и переходила под контроль специальных сил Организации Объединенных Наций. 31 мая 1974 года в Женеве представители Израиля и Сирии подписали соглашение о разъединении войск. Как справедливо указывал российский дипломат В.В. Марченко, фактически именно это соглашение стало завершающим аккордом Войны Судного дня[519].
Деятельность Г. Киссинджера принесла США значимые дивиденды. Дипломатические отношения с Египтом и с Сирией, разорванные в 1967 году, теперь были не просто восстановлены, но стали почти партнерскими. По просьбе А. Садата и к их собственной выгоде нефтедобывающие страны сняли эмбарго на поставки нефти в США. Советский Союз был полностью исключен из процесса достижения соглашения о разъединении войск, вследствие чего его влияние резко ослабло.
Израильские руководители добивались главным образом закрепления состояния прекращения огня и возвращения израильских военнопленных. При этом отступление со всей территории Синайского полуострова, в боях за который только что погибли сотни израильских солдат и были ранены тысячи, явно не входило в планы израильского правительства. 16 октября 1973 года, когда Израиль все еще находился в опасности, выступая с трибуны Кнессета, Голда Меир, как она писала позднее, «сочла своим долгом напомнить государствам — членам ООН и арабам, почему мы [Израиль] так крепко и так упорно — в ожидании мирных переговоров — держимся за то, что взяли в 1967 году». Она сказала: «Не нужно особенного воображения, чтобы представить себе, что было бы с Государством Израиль, оставайся мы на линии 4 июня 1967 года. Тот, кто не может нарисовать себе эту кошмарную картину, пусть вспомнит, что произошло на Северном фронте — на Голанских высотах — в первые дни войны. Не кусочка земли хочет Сирия, а возможности снова направить свои орудия с Голанских высот на поселения в Галилее и свои ракеты против наших самолетов, чтобы под их прикрытием сирийские дивизии ворвались бы в сердце Израиля. Не нужно особенного воображения, чтобы представить себе судьбу Государства Израиль, если бы египетские армии сумели победить израильтян в Синайской пустыне и двинуться к израильским границам… Снова война должна была покончить с нами — как с государством и как с нацией. Арабские правители делают вид, что их цель — выйти на линию 4 июня 1967 года, но мы знаем, какова их истинная цель: полное покорение Государства Израиль. Наш долг — сознавать истину; наш долг — открыть ее всем людям доброй воли, которые стараются ее игнорировать. Мы должны полностью осознать эту истину, как она ни сурова, чтобы мобилизовать все наши внутренние ресурсы, все ресурсы еврейского народа, чтобы победить наших врагов, и драться, пока не разобьем тех, кто нападает на нас»[520].
Голда Меир абсолютно верила в то, что говорила, и, пока она была главой правительства, сподвигнуть Израиль на территориальные уступки было трудно. Однако спустя полгода после Войны Судного дня, 3 июня 1974 года, в возрасте 76 лет Голда Меир ушла в отставку (о своем уходе она объявила за семь недель до этого, 11 апреля). Ее место занял Ицхак Рабин. Он был на четверть века моложе, лишь на протяжении нескольких месяцев был членом правительства, причем занимая малозначительный пост министра труда, но, главное, что на протяжении пяти лет его работы в качестве посла в Вашингтоне сотрудники американской администрации изучили его, что называется, вдоль и поперек.
Так сложилось, что 16–17 июня 1974 года, то есть менее чем через две недели после того, как он занял пост главы правительства, Ицхаку Рабину довелось принимать первый визит в Израиль делегации во главе с президентом США. Поездка на Ближний Восток (в ходе которой президент побывал не только в Израиле, но и в Саудовской Аравии, Иордании, Египте и Сирии) была одной из попыток поправить быстро падавшую репутацию Р. Никсона в США. Для Г. Киссинджера этот визит был непростым испытанием, и он всячески старался снизить связанные с ним ожидания. Среди прочего, он предупреждал Р. Никсона о том, что в качестве премьер-министра И. Рабин будет таким же удобным партнером, каким он был тогда, когда занимал должность израильского посла в Вашингтоне. Г. Киссинджер дал также очень негативную характеристику тогдашнему заместителю премьер-министра Израиля Игалю Аллону (1918–1980)[521].
Визит этот ознаменовался грандиозным скандалом еще до его начала: Р. Никсон отказался от традиционного посещения мемориала Холокоста и героизма Ядва’Шем в Иерусалиме, с чего традиционно начинаются все поездки в Израиль иностранных официальных лиц, впервые прибывающих в еврейское государство. Затем Р. Никсон все же согласился потратить час на посещение мемориального центра памяти шести миллионов погибших евреев Европы, но, уже прибыв туда, отказался надеть иудейский ритуальный головной убор, традиционно одеваемый посетителями в зале памяти. После этого Р. Никсон встретился и с премьер-министром И. Рабином и некоторыми членами кабинета, и с четвертым президентом Израиля Эфраимом Кациром (1916–2009), но встречи эти были очень и очень напряженными. Как вспоминал Г. Киссинджер, в ходе переговоров президент прямо сообщил своим израильским собеседникам, что у США на Ближнем Востоке — своя политика, и страны, не признающие само существование Израиля, совсем не обязательно должны рассматриваться как враги США: «Времена… когда мы поддерживали Израиль… и собирались стать лучшим другом Израиля… когда ваши ближайшие воинственные соседи воспринимались нами как враги Соединенных Штатов Америки; эти времена [закончились]: кто-то в этой стране может сказать, а многие из наших друзей среди американских евреев говорят и сейчас: давайте вернемся к тому, что было раньше. Я не думаю, что это возможно»[522]. Спустя считанные недели, когда в Израиль собирался министр финансов США Уильям Саймон (William Edward Simon, 1927–2000), Ричард Никсон дал ему следующие инструкции: «Я хочу, чтобы вы были как можно более жестки в переговорах с Израилем… Я не хочу никаких поблажек для израильтян… Когда речь пойде