— У тебя остались вопросы? — спросил меня Ключник.
Я задумался. Вопросы, вопросы, вопросы… Время вопросов уже прошло. Не стоило тревожить себя пустым. Но нет, все-таки кое-что не отпускало меня.
Ключник ждал.
— Почему я? — После долгого молчания слова давались мне с трудом.
Только сейчас я почувствовал, насколько изменилось мое восприятие времени за эту ночь. Теперь мне казалось, что все, что случилось со мной в лесу, было давным-давно, и все это время я ни с кем и не разговаривал.
— Случай. — Ответ Ключника был легок, но сквозь кажущуюся легкость я услышал раскаты далекого грома. Так слова Ключника привычно уводили меня в свой мир, полный таинственной легкости простых вещей. — Твой брат не справился. Стражи были свидетелями его поражения.
— Но поединок? Я проиграл.
— Поединок — всего лишь древний ритуал, — сказал Ключник, и редкие холодные капли дождя упали мне на лицо. — Если хочешь, поединок — это последний шанс одуматься. Передумать. Уступить. И уступить в первую очередь самому себе.
Дождевые облака собирались над Храмом. Слова Ключника каплями мягкой воды падали на лес. Они смывали с его листьев пыльные остатки зимы.
— Поединок… — Ключник смолк на мгновение, и в дождливой тишине я услышал шепот множества воспоминаний. Пережив их заново, Ключник продолжил: — Ведь главное — не физическая сила. Бывает так, что исход боя не всегда показывает достойного. Выбор не прост. Случается, что в некоторых поражениях намного больше достоинства, чем в иных победах.
Дождь и тишина — слова Ключника:
— Твой брат за ритуальной схваткой не смог увидеть самого главного. Он так и не ответил себе на вопрос, ради чего ему нужна эта ритуальная победа. И вот он проиграл в самом главном сражении своей жизни. Но я не виню его в этом. Кто я такой, чтобы это делать. Все произошло так, как и должно было быть. Ничто не потревожит воли богов, и ничто не возвысит безволие человека. Три испытания. Три проявления независящей от нас воли. Три. Но только четное число — число смерти.
Я сделал движение, чтобы возразить, но Ключник остановил меня:
— Не говори ничего. Просто подумай. Ведь самое главное — это понять. Это главное. Осмыслить и понять. Многие считают, что главное в том, чтобы изменять все вокруг. Так они пытаются повлиять на ход своей и чужой жизни. Это путь многих бед и страданий.
Теплый камень Храма. Свежий чистый лес. Все вокруг еще хранит запах ночи:
— Мы ничего не меняем. Мы лишь наблюдаем, делаем выводы и действуем так, чтобы не обманывать самих себя. Тебе будет нелегко. Ты должен забыть про страх, сомнения, гордыню, жалость, про все, что связывает тебя по рукам и ногам. И тогда все возможно.
— Неужели мой брат не смог победить страх? — спросил я. — Мне трудно поверить в это. Чего он мог бояться?
Ключник не спешил с ответом. Он дал мне время успокоиться. Я был напряжен. Я вслушивался, чтобы не пропустить ни единого слова. Но все, что я слышал, — это тишина и капли дождя, бьющие о камень. Когда дыхание мое вновь стало ровным, Ключник ответил мне:
— То, с чем он не справился, это больше, чем страх. Есть два типа людей — рабы и воины. Если у рабов есть надежда когда-нибудь стать воином, то некоторые из воинов живут в постоянном страхе стать рабом.
— Что ты хочешь сказать?
Слова долгожданного ответа прошли сквозь меня, не оставив внутри ничего, кроме тоскливой безысходности.
— Я хочу сказать, — вздохнул Ключник, и волна тяжелого тумана накрыла лес, — что твой брат мог стремиться быть во всем первым только из страха. Он боялся показаться рабом в чужих глазах. Страх стал стержнем его жизни.
Вот оно! Я не желал соглашаться с Ключником, но что мне оставалось делать — он был прав. Злоба медленно закипала во мне.
— А что, если и я окажусь точно таким же? — сквозь зубы спросил я.
Ключник впервые за последние дни пристально посмотрел на меня. В глазах у него сверкнули злые огоньки, точь-в-точь как те, что светятся в глазах драконов на моем ноже. Он холодно улыбнулся. В этот момент бледное солнце сквозь дымку показалось в небе, и оно больше не грело меня.
Ключник сказал:
— Тогда это будет твоя личная трагедия. И только.
— Понимаю, — ответил я.
Мне удалось погасить в себе первые проявления злобы. Ключник был прав. Поэтому он не пытался обманывать меня пустыми надеждами.
— Ты можешь совершить подвиг, — продолжил Ключник, и солнце вновь скрылось за облаками. Пошел дождь. — Но в чем заключается сила подвига? Конечно, не в памяти человечества — она скоротечна. И не в желании вызвать сиюминутное восхищение. И уж ни в коем случае подвиг не должен совершаться из страха нарушить чей-либо приказ. Это неправильно.
Тебе остается подвиг как свершение личности. Подвиг как осознанное действие со своим, понятным одному тебе смыслом. Он останется только с тобой. Им не нужно ни с кем делиться. В этом сила подвига. Теперь я спрашиваю: готов ли ты совершить подвиг?
Я молчал. Я слушал Ключника и неотрывно смотрел на кисти его рук. Они были молочно-белыми, узкими и неестественно вытянутыми. Их непропорциональность во многом объяснялась длиной пальцев. В них совершенно не было мягкости. Длинные фаланги пальцев имели мощные хрящевые соединения и были оплетены лишь лентами сухожилий, строение которых во всех деталях можно было рассмотреть под тонкой кожей.
Ногтей на пальцах Ключника не было. Они были вырваны. Ногти на пальцах олицетворяли когти зверя, а в руках Ключника не было места его проявлениям.
Руки Ключника можно было назвать уродливыми, потому что жили они своей отдельной жизнью. Совершая одним только им понятные движения, они общались между собой. Они видели много страха и причиняли много боли. Они оценивали всех живущих по своим далеким от реальности критериям. И после всего, что они видели, их отношение к жизни было наполнено презрением. Только так и никак иначе. Это были руки прирожденного Ключника.
Глядя на холодные, злые руки, я понял, что, говоря о подвиге, Ключник испытывает меня.
— У меня нет желания совершать подвиг, — сказал я. — Пусть об этом мечтаю те, кто не видел этой жизни. Я хочу просто делать то, что могу. Именно могу, а не должен. Я никому ничего не должен.
— Так ли это на самом деле? — Усилился дождь.
— Так.
— Кто-нибудь учил тебя этому? — спросил Ключник, и дождь совсем рядом живой полосой с шумом пробежал по листве.
— Да, — ответил я, — Храм научил меня.
— Люди Храма? — уточнил Ключник, и я почувствовал, как за дождем пришел холодный ветер.
— Нет, меня научил сам Храм. Он дал мне достаточно времени, места и покоя, чтобы я все понял.
— Правильно, — сказал Ключник, и дождь мгновенно стих. Ушел ветер. Больше в голосе Ключника не было места эмоциям. — Люди говорят много. Только Храм молчит. Своим молчанием он приближает нас к истине.
Вокруг меня стояла тишина. Ключник говорил со мной. Слова его шли из глубин камней Храма. Они прорастали новыми деревьями в лесу и тянулись к небу. Слова падали с неба каплями прохладного дождя. И где-то посередине, там, где был Храм, где был лес и где был дождь, слова Ключника сплетались в сложный узор, распутав который, можно было понять смысл жизни. Храм слушал наш разговор и, как всегда, хранил молчание.
Было тихо. Я слышал, как утренняя роса скатывается по позеленевшим ячеистым стенам Храма. Я слышал, как она, вытягиваясь под собственной тяжестью, звонко капает в заполненные водой каменные чаши. Как потом вода, подчиняясь ритму капель, выплескивается за края этих чаш, облизывая камень и наполняя его глубиной и свежестью мокрого темно-серого цвета.
В этот момент я вспоминал арену и черепа героев. Мне представилось, как роса собирается в их пустых глазницах, а потом слезами скатывается по белым костям на пахнущий утром и помолодевший за ночь черный камень трибун.
Ключник не пытался внушить мне свое видение мира. Нет, слова его были естественны. Они были частью Храма. Частью его выложенных плитами площадей. Частью его вековых деревьев, растущих на немногочисленных клочках голой земли. Частью его неба. Все вокруг было Храмом, дышало тишиной и отпущенным для жизни временем.
— Ты должен знать, — говорил со мной Ключник, — там, куда ты отправишься, покоя не будет.
— Я понимаю это.
— Не спеши говорить, что понимаешь. Вдумайся. Покой уготован для всех, кроме тебя и таких, как ты. Справедливо ли это — покой для большинства?
— Не мне рассуждать о справедливости.
— Тебя это на самом деле не волнует? — спросил Ключник.
— Да, — настала и моя очередь улыбнуться своим воспоминаниям. — Сегодня в лесу я встретил умирающего волка. Эта встреча открыла мне глаза. А покой, ну что ж, я постараюсь найти его в самом себе. Надеюсь, что мне это удастся.
— Хорошо, — сказал Ключник.
И вновь тишина. Кругом тишина. Тишина спокойная. Тишина размеренная. Тишина легкая. Невесомое облако тишины. Покой. Нужно наслаждаться самой возможностью покоя, пока для этого не нужно прилагать максимальных усилий. Пока покой достижим и не требует от тебя жертвенности.
Я прислушивался к своим ощущениям. Я не хотел поймать самого себя на лжи. Вот я такой уверенный в своих силах, смотрю на Храм, наслаждаюсь покоем и тишиной, слушаю Ключника, могу различать два мира и, что самое главное, могу подчинить их себе. Готов ли я на самом деле расстаться со всем этим? Что, если я обманываю себя? Разве можно потерять все это? Каково это — существовать в стороне от привычного мира и знать, что возвращение невозможно.
Я стал перебирать все то, что мне было дорого. Среди хаотично возникающих картин прошлого было разное. Да, они были приятны и близки. Среди них было и хорошее, и плохое. Обычные воспоминания обычной жизни — я положил их на одну чашу весов. На другую чашу я положил осознание того, что, как бы ни были приятны и близки подобные воспоминания, у них у всех был один большой недостаток — все они были прошлым. Жить только прошлым — занятие убогое и недостойное.