е отражения того, что они видели на земле. Только мне не было места в выводимых ими узорах. Я ждал долго, но так и не увидел своего отражения.
В этот момент я почувствовал произошедшие рядом со мной перемены. Я открыл глаза и увидел, что лес предложил мне первых спутников. Вокруг ножа, на лезвии которого еще оставалась моя кровь, скрутилась большая черная змея. Ее тело было в постоянном движении, но при этом сама она оставалась на месте. Все ее движения были внутри нее и не выходили за границы ее чешуйчатой кожи. В этом была ее философия. Так она познавала окружающий ее мир. В движениях змеи я не чувствовал никакой угрозы. Но она смотрела мне в душу, и во взгляде ее не было ничего. Одна черная пустота. В этой пустоте не было места даже для холодного ветра. Что мне делать с этой пустотой, как использовать ее силу, я не знал.
Потом из чаши гордо и неспешно вышел королевский олень. Он надменно и одновременно настороженно повел из стороны в сторону своими раскидистыми рогами, словно ожидая, что все живое опустится перед ним на колени. Не дождавшись никакой реакции на свое появление, олень повторил мой путь по кровавому следу и принял соль с моей руки. Он был слишком горд собой и одновременно с этим чрезмерно напряжен и осторожен. Если бы в момент его гордого шествия рядом хрустнула ветка, он в мгновение ока унесся бы в чащу. Король на самом деле был так же пуст, как и взгляд змеи. Я понял, что было с ним не так — этот король был в изгнании, и напускная гордость его на самом деле была страхом возможного разоблачения. Он тоже не подходил мне.
Я протянул руку и выдернул нож из земли. Змея зашипела. Олень нервно дернул головой. Они стоили друг друга, и поэтому я отказывал им. Змея, задрав вверх морду-наконечник, заползла по ноге оленя ему на спину, затем по шее перебралась на рога и там устроилась, оплетя их своим телом. Олень надменно ушел обратно в чащу, оставив после себя резкий запах мускуса. Я вновь воткнул нож в землю и продолжил свое ожидание.
Я думал о брате. Мне не следовало этого делать, но я никак не мог понять, что с ним произошло. Мой брат — это я сам. Мой брат — мое обретенное отражение. Вчера мое отражение разбилось навсегда, и поэтому я не мог не думать об этом. С того самого момента, как я себя помню, мы были вместе.
Я помню раннее весеннее солнце, холодный двор внутри Храма. Я стоял в длинной очереди таких же, как и я, детей без прошлого. Огромные черные Стражи направляли очередь к каменным вратам. Что было за этими вратами, я не видел. Мне было страшно. Неизвестность пугала меня. Моя очередь подводила меня к вратам все ближе и ближе, а воображение рисовало в моей голове картины одна страшнее другой. Что было там, за этими вратами? Еще несколько шагов, и я войду внутрь. От страха я закрыл глаза. Кто-то тронул меня за плечо, и я открыл их. Черный Страж стоял рядом со мной. Я не видел его глаз, но я слышал его страшное дыхание. Я посмотрел вперед. По ту сторону врат стоял такой же ребенок, как и я. Мрачный Страж так же держал его за плечо. «С этого дня вы братья, — сказано было нам. — Никогда не смотрите в воду. Не испытывайте интереса к своей тени. Теперь вы отражение один другого. Пока вы вместе, никто не смеет указывать вам. Никто не унизит вас. Никто не будет учить вас, пока вы сами не спросите. С этого момента живите в гордости. Пока вы вместе, только камни Храма будут выше вас».
С тех пор прошла целая жизнь, и все это время между нами всегда пролегал знак равенства. Это на самом деле было так. Но в то же время я постоянно чувствовал превосходящую силу брата. Я не знал, что это. Я не находил объяснений своему ощущению. Мы вместе прошли через многое. Мы испытали лишения, нас пропустили через себя войны, мы никогда не знали, кем были наши родители. От них в нашей памяти остались лишь безликие серые пятна. Моя жизнь и жизнь моего брата были одинаковы, как одинаковы два отражения. Я ни разу не испытал зависти к его внутреннему превосходству. Но осознание собственной слабости все же не давало мне покоя.
«Сила — не истина» — знакомые слова, но пока еще едва уловимый смысл: «Сила — не истина»…
— Сила — не истина, а потому она никогда не будет настоящим преимуществом, — ответил мне тогда на мои сомнения Ключник. И слова его были неспешны. Они семенами падали в горячую парную землю и прорастали молодым лесом. Я искал покоя в этом лесу, но не находил его там. Я был один, и даже эхо не хотело становиться моим отражением. А слова Ключника все падали и падали, разрастаясь вокруг меня непроходимой лесной чащей. А он не собирался останавливаться и продолжал говорить: — Никто не знает, на чем основывается сила, потому что для каждого эта основа будет разной. И никогда она не будет проявлением чего-то цельного. Сила — суть единства множества проявлений. Никто никогда не сможет сказать с уверенностью, что в ней преобладает. Будет ли это добро, зло, страх, бесстрашие, ненависть или жалость, — Ключник словно взвешивал свои слова-деревья на белых сухих ладонях, — никто не знает. Проявлений этих множество. Состоящая из них основа — форма нестабильная. Она находится в постоянном движении. Сегодня больше одного, а завтра больше другого.
Но я успокою тебя, — сказал мне Ключник, поймав мое отчаяние, и в этот момент я увидел едва заметную дорожку шагов, которые петляли среди деревьев и приглашали пойти по их следу в неизвестность. Это был путь Ключника. Он давно нашел его и теперь предлагал мне воспользоваться им. И я услышал его путеводные слова: — Успокойся. Сила есть воплощение нестабильности — она не дает никаких преимуществ. В серьезных испытаниях сила станет основным источником поражения.
Разговаривая со мной, Ключник улыбался. И я подумал тогда: «Что прячется за улыбкой страшного человека?» Но я так и не нашел ответа.
Улыбаясь, Ключник сказал мне:
— Чтобы узнать правду и не обманывать самого себя, тебе придется встретить смерть. Только в тот момент тебе откроется настоящая основа твоего существования. Плачь, потому что произойдет это лишь однажды. Надейся, потому что в тот момент изменить уже будет ничего нельзя.
Все это Ключник сказал мне накануне нашего с братом боя. Тогда я был слишком занят мыслями о предстоящем испытании, поэтому не смог до конца понять весь смысл сказанного. Слова эти обидели меня. Мне показалось тогда, что Ключник заранее готовит меня к поражению и придумывает для меня слова утешения. Больше всего мне не хотелось, чтобы меня жалели. Я знал, что достоин быть первым, и не мог понять до конца, почему именно в поединке должен был выявиться победитель. Но таковы были правила.
В ночь перед схваткой я метался как в бреду. Вопросы и сомнения были куда хуже самой возможности поражения. Впервые равенство между нами с братом навеки прекращало свое существование. Завтра мы расставались навсегда. У нас больше не могло быть общего пути. Мне было плохо. Невероятно плохо. Я понял, что с того момента, как Выбор пал на нас, я остался один. Впервые в жизни по-настоящему один!
В моей жизни было много битв. Но самыми главными из них оказались битвы с самим собой. Сражаться и побеждать — вот то, что я по-настоящему умел делать в этой жизни. Но теперь я подошел к самому главному ее испытанию. Я был один и мне предстоял поединок с собственным отражением. Я переживал свой первый шаг на пути к смерти. Этим шагом было одиночество. Еще один шаг по долгой дороге, ведущей Защитника в Ближние Горизонты.
Я страдал. Я мучился вопросом: «Что потом?» Что ждет меня после — позор поражения или не менее тягостное осознание того, что мой брат проиграл мне и что отныне он будет жить с постоянным ощущением своей неполноценности?
«Сила — не истина»? Конечно, это так! Но тогда какой в этом смысл?
Мне нужно было избавиться от этих сомнений. Выбор пал на нас, а раз так, то все правильно. Нам выпала великая честь — продолжить путь Защитника. Шанс, который предоставляется не каждому. Выбор богов всегда справедлив, и от того, понятен он нам или нет, ничего не меняется. Это лишь подтверждает нашу беззащитность и детскую наивность перед их престолом. А все попытки найти объяснение есть не что иное, как жалкая и безрезультатная трата времени.
Раз в пятьдесят лет в последний день зимы первая и лучшая тысяча Воинов Храма тянет жребий. Великий день в жизни каждого Защитника, потому как не было человека, кому выпало дважды участвовать в Выборе, и было слишком много тех, кому вовсе не довелось встретить этот день. Множество достойных, подчиняясь и принимая основные законы безволия, смирялись со своей участью, зная, что у них никогда не будет даже шанса.
Мы с братом дошли до этого дня. Мне уже давно казалось, что ничто в жизни не потревожит моего сердца и не заставит биться его сильнее. Но настал новый день, и я понял, как ошибался. Тревожное ожидание наполнило смыслом пустоту в моей груди, и сердце мое в предчувствии свободы стало биться все настойчивее и настойчивее. Я вдыхал прощальный воздух зимы и радовался тому, что мне довелось ее пережить. Я не пытался скрыть своих эмоций и потому улыбался, не прячась и не стыдясь этого. Злоба на какое-то время покинула мое сердце, оставив его детской радости, которая не требует объяснений и потому непосредственна в своих проявлениях. Я улыбался своим мыслям. Я улыбался вопросу, который не покидал меня в это утро. Я спрашивал себя: «Что прячется за улыбкой страшного человека?» Я не находил ответа, и от того улыбка моя становилась все ярче и ярче. Я еще раз вдохнул зимний воздух, который принес мне столько забытых переживаний, и вошел в темные врата, ведущие под своды большого зала.
Все в этот день начиналось до восхода солнца. Из сумрака мы выходили на свет лампады Ключника, чтобы жребий разделил нас. Это был первый круг Выбора. Он распределял порядок, в котором мы должны были подходить к чаше с выложенной в ней серебряной луной. Мы шли к масляному свету, и Ключник грубой кистью ставил знаки зверя нам на сердце. Всего знаков было десять. Пять знаков защитников солнца и пять знаков защитников луны. Мы с братом ушли от Ключника обратно в темноту под знаком лунной кошки. Мы встали от чаши с положенной нашему знаку стороны, терпеливо ожидая, пока последняя пара защитников не уйдет от Ключника.