Почти никому не доводилось видеть его, по пальцам можно было пересчитать счастливчиков, которые видели его однажды. О лавочнике из Ореола, которому довелось перекинуться с ним словом, сообщили все информационные агентства. И лишь четверо видели его не раз, и не раз говорили с ним. Они знали о нем не все, но довольно многое. Прочие же не знали о нем ничего, кроме того, чем он занимался. Для них он был самым загадочным существом на свете — Фонарщиком, человеком, зажигающим звезды.
Фонарщик был неуловим. Он никогда не останавливался надолго на одном месте. Он зажигал очередную звезду и перебирался в другое созвездие, готовясь сотворить новое чудо.
Как он это делал? Вопрос, обращенный в никуда. Доказано, что процесс рождения звезды необычайно сложен. Необходима критическая масса межзвездного вещества, необходимо преломление измерений, необходимо, наконец, смещение временных потоков. И что–то еще, о чем не знает никто. Когда Фонарщику говорили об этом, он загадочно улыбался. Он лишь зажигал звезды, сам не понимая, как это делает. Он не знал, как ответить на этот вопрос. Зато имел ответ на другой — зачем.
Когда–то в раннем детстве он услышал случайно оброненную фразу:
— Если звезды зажигают, значит, это кому–то нужно.
Он запомнил эти слова и твердил их с тех пор по ночам.
А когда вырос, сам научился зажигать звезды. Ведь это было кому–то нужно. Нужно?..
— Дилл, мне нужна звезда между четвертым и восьмым секторами в созвездии Лиры. М–13 гаснет, и жители Фуэнте готовы заплатить за то, чтобы иметь в достатке тепло и свет.
— Хорошо, Док, — послушно ответил Фонарщик.
Док Хармс был личным менеджером человека, зажигающего звезды, и одним из четырех, кто время от времени виделся с ним. Док был отличным менеджером, быть может, лучшим в мире. Благодаря ему Фонарщик не испытывал нужды в средствах. По первому требованию он получил новый дом, звездолет и запас би–горючего. Док решал все таможенные проблемы, разбирал судебные иски и заключал контракты. Еще он считался самым богатым человеком на свете. Поговаривали, что он нажил свое громадное состояние благодаря таланту Фонарщика, ведь люди согласны заплатить за создание звезды бешеные деньги. Фонарщик не обращал внимания на эти пересуды. Денег, что он получал от Дока, вполне хватало, а деловая хватка последнего решала все проблемы.
Док сидел в кресле из чистого золота, Фонарщик — на обшарпанном табурете, снятом со списанного звездолета. Другого возмутила б подобная несправедливость, но Фонарщик не обращал внимания на такие мелочи.
— Когда ты можешь вылететь?
— Это срочно?
— Да. Фуэнтийцы согласны заплатить вдвойне, если ты возьмешься за это немедленно.
— Хорошо, Док, вот только…
— Что только? — Док Хармс столь изумился этому только, что даже вытащил изо рта алмазный мундштук с сигарой. — Что ты хочешь сказать этим только?
Фонарщик потупился.
— Я обещал зажечь звезду в системе Ратоборца.
— Но я не подписывал такого контракта. Кажется, не подписывал… — Док привстал в кресле, его короткие пальцы суетливо забегали по клавиатуре стоящего на столе компьютера. — Подожди, я запрошу сведения об этом деле.
— Не стоит, Док. — Фонарщик выглядел еще более смущенным. — Обитатели Герры бедны, они не в состоянии уплатить нужную сумму.
— Ах, вот, значит, как! — Лицо Дока потемнело от злости. — Ты опять принялся за свое? Ты вновь раздаешь подачки всяким побирушкам! И это несмотря на все свои обещания!
Фонарщик уступил этому напору и втянул голову в плечи.
— Прости меня, Док, но это займет совсем немного времени.
Док яростно оскалился.
— А дело не только и не столько во времени. Пойми, жалкий недоумок, каждая сотворенная тобой звезда должна приносить деньги, иначе какой смысл в том, что ты делаешь! Скажи, зачем тебе и мне эта звезда?
— Она нужна людям.
— А почему ты должен думать об этих людях? Сегодня не заплатят одни, завтра откажутся платить другие. Что мы тогда будем делать? Где мы возьмем новые звездолеты, горючее, дома, которые ты привык менять чаще, чем рубашки? В этом мире все взаимосвязано. Нет, конечно же, я не спорю, наш мир далек от идеала, но мы живем в нем и вынуждены повиноваться его законам. А эти законы гласят, что любой труд, выполненный человеком добровольно, без принуждения, заслуживает вознаграждения. Нам должны заплатить за звезду!
— У них нет таких денег, как ты не понимаешь, — тихо сказал Фонарщик.
Док ответил на эти слова жестом, означающим презрение. Он не желал иметь дело с людьми, которые не в состоянии оплатить создание звезды. Он не желал в сотый раз твердить Фонарщику одни и те же слова. Он не желал тратить время на дискуссию.
— Короче, мы договоримся так. Я запрещаю тебе исполнять заказ этих людей. Пусть платят. Мы не должны раздавать звезды даром. Если ты согласен со мной, все остается по–старому, если же нет — забудь обо мне! — Док перешел на истеричный крик. — Забудь о звездолетах и новых домах. Я не желаю иметь дело с идеалистом, жаждущим осчастливить весь мир. Все стоит денег. А звезды стоят больших денег! Огромных денег! Итак, что ты решил?
Фонарщик поднял глаза. В его взгляде было упрямство.
— Док, а тебе приходилось когда–нибудь слышать о таких вещах как дружба, помощь, милосердие?
— Приходилось. Этими словами меня пичкали в начальной школе. Ты хочешь сказать еще что–нибудь?
— Эти люди нуждаются в моей помощи.
Док пожал жирными плечами.
— Как знаешь.
Через день над планетой Герра зажглась новая звезда, прозванная геррянами Солнцем.
В тот же день Фонарщик покинул систему Ратоборца. Он летел на стареньком звездолете, снабженном крохотным запасом би–горючего, приобретенного на жалкие сбережения жителей Герры.
Прошло много лет, но герряне еще долго давали своим детям странное имя — Фонарщик. И ради этого стоило зажечь Солнце.
Ни один из живущих на свете не подозревал о существовании Эдема. Точнее, не верил в его существование. Спроси любого, что такое Эдем, и любой ответил бы:
— Сказка, придуманная варварами, пришедшими ниоткуда. Плод болезненных мечтаний, взращенный на страхе перед неизбежностью смерти.
И любой был прав — Эдема земного действительно не существовало, а вот Эдем небесный был.
Эту планету невозможно найти ни в одном звездном справочнике. Корабли, проходящие мимо, не замечают ее, скрытую от глаз и приборов взвесью невидимой пыли. А меж тем она ослепительно, сказочно великолепна. Нигде больше нет столь сочной зелени, чистой воды и громадных спелых плодов. Нигде не встретить столь миролюбивых зверей и нив, произрастающих без вмешательства человека.
На этой планете живет Творец.
Он сед и полон телом. Он претендует на то, что все сущее создано его руками, и требует, чтобы его называли Богом. Он грезит о том мгновении, когда родится поколение людей, чистых душой и телом, которые будут достойны Эдема. Он мечтает поселить этих людей на своей планете и даровать им вечную жизнь, а себе — блаженство. Пока же он довольствуется обществом одного–единственного человека — Танна, того самого, что зажигает звезды. Пользуясь своим умением манипулировать пространством и временем, Творец на долю секунды похищает Танна из его корабля, перебрасывая в иное измерение, которое не является ни прошлым, ни будущим, ни даже настоящим. Творец утверждает, что Вечность не подлежит временному исчислению, ибо она владычествует над временем как абсолют над относительностью. Порой он развивает на этот счет целые теории, но так и не смог привести доказательств ни одной из них. Фонарщик воспринимал Творца как неизбежность, скорее малоприятную.
Творец не обладал обаянием Сатаны, но принимал своего гостя подчеркнуто радушно, порой даже пышно, однако в словах его и жестах проскальзывал налет фальши. Даже лицемеря, он неизменно переигрывал.
Еще он был величайшим любителем моралей. Он читал их по поводу и без него. Фонарщик подозревал, что само слово мораль выдумано Творцом. Порой Фонарщик с тоской ощущал, что является для Творца не более чем объектом для очередной морали. Другому это было бы лестно, но Фонарщик не желал менять свои звезды даже на общение с тем, кто претендовал на сотворение сущего. Он был немножко атеист, и еще — страшно признаться! — верил в человечность и любовь.
Впрочем, Эдем имел одну привлекательную сторону. Здесь произрастали необычайно вкусные плоды, а кроме того, можно было насладиться лучами малиновой звезды, зажженной много лет назад самим Фонарщиком.
Почему–то Творец всегда с завидным упрямством доставлял своего гостя на одно и то же место — на большую лужайку у лесного озера. И требовалось проделать немалый путь, чтоб очутиться в покоях, где ждал хозяин. Фонарщик смутно догадывался, что это ритуал, призванный подчеркнуть величие Творца, и в глубине души прощал эту позволительную в общем–то слабость, но порою сердился. И потому он не очень–то спешил во дворец. Он гулял по тенистым аллеям, нежился на пушистой траве, объедался сочными грушами и яблоками, которые в изобилии росли вокруг, игрался веревочкой с мурлыкающими тиграми, питавшимися манной, что посылал им Творец. Не в силах дождаться строптивого гостя, Творец оставлял свои покои и отправлялся на поиски. О, как же он злился, обнаружив Фонарщика спящим под цветущим кустом терновника! И как ловко скрывал свою злость.
Творец собственноручно будил Фонарщика, а его невидимые слуги подавали серебряный кувшин с ключевой водой. Гость радостно плескался ею, с наслаждением фыркая и отплевываясь, а Творец с умильной улыбкой взирал на него. Затем они садились на траву и заводили неспешный разговор. Один и тот же, по раз и навсегда составленной программе. Все это походило на многократно сыгранный и успевший надоесть фарс. Однако Творец получал удовольствие от этого фарса. Он начинал, смиренно сложив на груди руки:
— Я рад вновь видеть тебя, Танн.
— Не могу сказать того же, Творец.
Эта фраза не соответствовала первоначальному сценарию, но Фонарщик упорно твердил ее все последнее время, и Творец с присущим только ему терпением вносил в диалог коррективы.