Павлов вытаращился на меня:
— А ты хоть сам понимаешь, чем могла закончиться для тебя встреча с Трофимовым?! Почему он тебя потянул на эту встречу?!
— Я вот только что догадался. У меня в комнате — «жучки». Звонок от Трофимова раздался аккурат после того, как я встречался на квартире с Викой. И рассказал ей о деле «огней». Тут они встревожились и вызвали меня на разговор.
— Так на хрена ты туда полез опять?! Я же тебя предупреждал!
— А я и не лез. Просто разговаривал с Викой и сказал ей хохмы ради, что собираюсь это дело расследовать. Вот и все. Откуда мне было знать, что меня прослушивают?
— Сам себе портишь жизнь, — заключил Павлов. — Да еще ни в чем не повинных людей втравливаешь. Идите оба, глаза б мои вас не видели. Мне надо еще подумать о твоем завтрашнем допросе. Этот свихнутый эфэсбэшник, кажется, хочет тебя убить.
* * *
Мы с Колчиным зашли в корреспондентскую. Здесь уже сидели наши коллеги и вовсю обсуждали мою стычку с оперативником.
Любая редакция — хуже самой захудалой деревни. Даже тихий чих разносится тут с катастрофической скоростью, с грохотом тайфуна. И обрастает по пути чудовищными подробностями. Стоило нам войти, все тут же примолкли и с любопытством уставились на нас.
Следом заглянула Юля из секретарской, фамильярно ухмыльнулась:
— Леша! Ты зачем оперативников ФСБ избил? А ты, Колчин, их за руки держал?
— Никого я не бил. Мне самому вишь как треснули, — показал я на потемневшую скулу.
— Да ладно! Все об этом только и говорят. Лоб ему расшиб до крови. Тебя даже на допрос вызвали уже.
— Это правда? — спросила меня Вика.
— Почти.
— А откуда синяк на скуле? — все так же фамильярно поинтересовалась Юля.
— Я же говорю, оперативник ударил.
— Тебе было больно? — спросила сочувствующе Вика.
Остальные разглядывали меня, как биолог пьяную букашку. Ни капли сочувствия, только любопытство.
— Ему тоже досталось. Так что мы квиты.
Поскольку мы с Колчиным явно не собирались рассказывать о наших подвигах, то вскоре все оставили нас в покое и разошлись по делам. Осталась только Вика.
— Ты опять влез в это дело? — спросила она.
— Я не собирался, но так получилось.
Не стану же я говорить, что, пытаясь снискать ее расположение той ночью, наплел лишнего, и это лишнее попало в чужие уши? В отличие от Вики, обладатели тех ушей восприняли мои слова в высшей степени остро.
Один из редакционных телефонов вдруг зарыдал плаксивой трелью. Вика сняла трубку.
— Это тебя, — сказала она.
— Да.
— Алексей, вы меня не знаете, — пропел динамик женским голосом. — Я по поводу вашей статьи о Таджикистане.
Тут я не на шутку перепугался. Если Трофимов решил меня достать, то женщина — просто идеальная подстава, чтобы выманить меня из редакции.
— Я мать одного военнослужащего. Он служил там. Я очень хотела бы с вами сейчас поговорить.
Что это? Ловушка? Или и впрямь обыкновенная читательница? Вот и Колчин насторожился.
— Я внизу. Мне срочно надо с вами переговорить, — уже умоляла женщина.
— Ладно, сейчас спущусь.
— Не ходи, — в глазах у Вики стоял страх. — Это засада.
— Я бы на твоем месте тоже поостерегся, — поддержал ее Колчин. — Давай я тебя подстрахую, что ли?
— Ну, давай. Встанешь в сторонке. Словно меня не знаешь. По крайней мере, если кому-то и суждено пострадать, то это будет всего один человек.
Мне очень не хотелось спускаться. Ноги сами несколько раз делали попытку вдарить вверх по лестнице до чердака. Но я пресек бунт.
Женщина нервно прохаживалась поодаль от наружных дверей редакции.
— Здравствуйте. Я — Алексей.
— Наконец-то! — вскинулась незнакомка. От нее волнами исходила тревога. — Просто счастье, что я вас застала. Я живу не в Москве. Уже несколько раз вам звонила. Вашу статью мне передали знакомые, и я решила поехать.
Я стрелял глазами по сторонам на случай всяких неожиданностей.
Из редакции вышел Колчин, прошел по стоянке несколько метров, остановился и закурил.
Женщина протянула мне толстый желтый конверт:
— В своей статье вы были не совсем точны. Здесь я написала, как все происходило с той заставой. Мой сын служил в тех местах. Он погиб. Вся застава тогда погибла. Я читала, что вы сами едва уцелели… Почитайте. Дай вам Бог здоровья и удачи. Они такое творят с нашими детьми. Вы поймете, что происходит на самом деле. Вас обманывают! — И она кинулась прочь, в сторону метро.
Оглушенный потоком слов и эмоций, я все-таки успел крикнуть вдогонку:
— Вы знаете о «Блуждающих огнях»?! Что-нибудь?!
— Нет!
Как только незнакомка скрылась из виду, подошел Колчин:
— Чего хотела?
— Пакет вот передала… С документами. Говорит, важная информация о Таджикистане и той заставе.
Колчин покосился на пакет:
— И что ты собираешься с ним делать?
— Посмотрю, что там.
— Вдруг там бомба?
Я согнул и разогнул пакет.
— Идиот! — вскинулся Колчин. — Если бомба, то она срабатывает на деформацию!
— Ты-то откуда знаешь?
— Детективы надо читать.
Из редакции вышла Вика. Она несла мою куртку.
— Ты домой собираешься?
— Да, иду. Спасибо за куртку.
— А где эта… женщина?
— Ушла, — ответил за меня Сашка. — Отдала Лешке пакет, разревелась и побежала к метро. — Колчин бросил окурок на тротуар и задавил его ботинком до смерти.
— Становишься популярным! — пошутила Вика, но в глазах прыгала тревога.
— Не нравится мне такая слава…
Я нутром чувствовал, что в пакете — важная информация. Так почти всегда происходит. Публикуешь «горячий» материал — и через несколько дней обязательно появляется человек, знающий намного больше твоего по этой тематике и горящий желанием просветить с твоей помощью все человечество. Так и раскручиваются всякие журналистские расследования.
— Что дальше? — спросил Колчин.
— Дальше домой. Устал.
— А тебе не кажется, что в ближайшие дни вообще не стоит появляться дома? Вдруг этот… якобы Трофимов попытается с тобой еще раз поговорить? Друзья-товарищи убитых тоже могут… пойти на контакт.
Толпа холодных мурашек, играя в регби, побежала у меня по спине.
— Может, ко мне поедем? — предложила Вика.
— А это удобно?
— У Колчина все равно негде. У него и так дом полон детей.
— Да, тебе лучше у Вики пока побыть, — быстро согласился Колчин.
— Что ж… Да, Саш, а где тот медальон?
— Вот, — Колчин достал медальон из кармана и протянул мне. — Носи на здоровье.
— Просто мне так спокойнее будет, — я нацепил медальон на шею и спрятал под рубаху.
— Сразу на шею?
— Если меня обыскивать будут и найдут его в кармане, то вопросы посыплются: что это, откуда? А на шее — никто и внимания не обратит. Мало ли люди в ларьках всякой фигни покупают и цепляют?
— А ты не так прост, как кажешься! — Колчин хитро подмигнул.
— Ага! Ты завтра как? Будешь?
— Нет. Еду в Подмосковье к военным. Они в части открывают часовню.
— Помолись там за меня.
Глава 14
Вика снимала квартиру в районе метро «Павелецкая». Мол, взрослая девушка должна жить отдельно от родителей — тогда не возникает никаких трений, и все друг друга любят.
Мы разделились по вкусам. Она — чай. Я — кофе. Чай задолбал меня еще в Таджикистане. Национальный напиток! И если там просишь кофе, местные смотрят на тебя, как бенгальцы на английских колонизаторов.
Разорвав край пакета, я вытащил пачку бумаг.
Сначала я принялся за исписанные мелким почерком тетрадные листы. Кипу медицинских справок, ксерокопии военного билета и официальные письма отложил на потом.
«Я пишу в надежде, что помогу вам в расследовании. Сама я уже не чувствую в себе силы найти наконец истину и вывести подонков на чистую воду.
Мой сын, Дорофеев Виктор Семенович, 1972 года рождения, заключил контракт с Федеральной погранслужбой России и был призван Качинским райвоенкоматом в Таджикистан.
Он попал в спецчасть и с гордостью писал мне об этом. Через восемь месяцев службы мой сын появился дома. Он сбежал. Мы прятали его по родственникам. Виктор был в очень плохом состоянии. После медицинского осмотра врачи поставили ему диагноз (смотрите справку). Я не знаю, что это такое. Но, по рассказам моего сына, в спецчасти из них готовили каких-то суперсолдат. В части был развернут комплекс лабораторий, где служили военные биологи из Министерства обороны и каких-то оборонных НИИ. Они готовили какие-то особые таблетки. С их помощью обыкновенные солдаты могли восемь суток без сна, отдыха, пищи и воды выполнять боевые задачи в горах. Военные медики постоянно пытались побить свой рекорд и довести его до месяца, экспериментировали над солдатами. Некоторые из солдат умирали. Врачи выписывали справку: погиб в бою. Домой присылали запаянные гробы и не разрешали вскрывать. Специально присланный офицер дежурил возле гроба вплоть до похорон.
По словам моего сына, их кормили какими-то препаратами, в состав которых входит норадреналин. Это вещество вызывает в человеке агрессивность и бурную деятельность. Больше мне, к сожалению, узнать ничего не удалось. Прилагаю медицинские справки, которые удалось получить при обследовании моего сына. Я хотела подать в суд на пограничников и военкомат, но адвокаты сказали, что мой сын по закону — дезертир. И его самого будут судить. Прокуратура (чей ответ я прикладываю) отказала мне в возбуждении уголовного дела. Территория спецчасти считается сверхсекретной. Так мне сказали в погранслужбе.
Через полгода после возвращения домой Виктор погиб. Врачи так и не смогли дать четкого ответа о его болезни. Но я искренне уверена, что дело в тех препаратах, которыми их кормили».
Сразу вопросы, вопросы… Как погиб Виктор? Где похоронили? Что за спецчасть? И где именно в Таджикистане она находится?
Я начал искать в бумагах адрес этой женщины, но не нашел. И что теперь? Разыскать ее по местонахождению военкомата?