“На меня точно заклятие наложили, когда сказали, чтобы я больше не приходил на работу”. Он проговаривает последнюю часть фразы очень медленно и печально, точно до сих пор не веря в это. Ходят слухи, будто Питер Голдрайх забрался в окно, чтобы впустить Рона в кабинет, на двери которого сменили замки. Однако это всего лишь слухи, и Питер их не подтверждает. Он говорит: “Ну, а потом, я получил текст обращения Робби к членам сообщества LIGO. Оно меня очень раздосадовало”. Питер отмахнулся, когда я спросила, действительно ли он залез тогда в окно. Он явно дал мне понять, что эта история им не забыта, что она оставила по себе горький осадок. “Я думаю, Робби больше всего возмущало то, что вот есть он, Робби, великий движитель прогресса, руководитель проекта, а тут этот дурацкий кругленький человечек, Рон, собирается снять все сливки – и, возможно, даже получить Нобелевскую премию. И конечно, никто здесь и не подумает выступать в защиту Робби – да, у него были проблемы с подобными вещами. Я не понимал этого, поскольку мы все восхищались Робби. Но под конец я сказал ему, что он должен сам уйти в отставку, потому что его в любом случае уволят. После случившегося у него не было шансов. И его таки уволили”.
Фогт говорит, что настоящий кризис разразился тогда, когда Древер “начал всем названивать, рассказывая, что я психически ненормальный и что я построил установку, которая никогда не будет работать”. (Древер категорически отрицает это обвинение.)
Вспоминает Рай Вайсс: “Рон сделался в проекте персоной нон грата. Ему запретили присутствовать на совещаниях. Это было уже слишком и встревожило всю профессуру Калтеха. Пошли разговоры, что без Древера LIGO не построить. Очень многие считали Рона величайшим гением – полагаю, даже Кип был с этим согласен – и думали, что Робби не сумел его защитить. Вот гений и жаловался”.
“Я просто не мог этого понять. Все было так странно.” – говорит Рон. В итоге, получив одобрение со стороны своих немногочисленных сторонников, он подал жалобу в комитет по академической этике. Важно, что этот комитет не зависел от администрации Калтеха. И комитет, по словам Рона, очень его поддержал. “Было принято хорошее решение. Там в жесткой форме утверждалось, что мои академические свободы были нарушены.” Тем не менее еще несколько лет положение не менялось. Рон по-прежнему был нежеланным гостем в лаборатории LIGO. Он даже “страшился” заходить туда.
Это сложно представить, но Рон упорно добивался того, чтобы ему вернули его прежнюю должность в проекте LIGO. На одном из заседаний комиссии с привлечением независимых экспертов Древер должен был представить свое видение проекта, а Фогт – свое, чтобы на основе научных аргументов можно было разрешить спор между ними. Но вместо этого Рон оказался среди сторонников Фогта, которые один за другим поднимались с мест и “атаковали его”. Голос Рона дрожит от волнения: “И эти люди были моими друзьями”.
Естественно, существуют и другие версии истории того же конфликта. Несколько человек на условиях анонимности прокомментировали мне те давние уже события, и их рассказы сложились в стройную картину, которая расходилась в деталях с картиной, нарисованной Роном. Цитаты, приведенные ниже без указания их авторов, дают представление о других точках зрения. “Прежде чем Робби стал директором, Рон уже успел настроить против себя всех членов команды LIGO, и в последующие годы это противостояние только усиливалось. Среди факторов, способствующих отчуждению Рона от остальных членов коллектива, было его желание сохранить полный и единоличный контроль над исследованиями и использовать других ученых лишь в качестве своих помощников, практически без каких-либо полномочий”. “Рон был принципиальным сторонником той линии, которую он сам называл «нестандартной стратегией исследования». и которая основывалась на его собственной интуиции, а не на аналитическом подходе, и он не хотел или был не в состоянии руководить, используя системный подход. В 1988-м и в начале 1989-го года Робби пытался внедрить более традиционные, систематические методы работы. Рон приложил все усилия, чтобы заблокировать эти попытки и запретить членам группы следовать систематическому подходу”. “Рон не желал делегировать ответственность”. “Рон был очень неорганизованным, с большим трудом принимал решения и не соблюдал сроки – эти недостатки серьезно затрудняют руководство большой исследовательской группой”. “Как только Робби, проявляя настойчивость, пытался взять проект под свой контроль. Рон начинал сражаться с ним – не напрямую, а действуя различными способами у него за спиной. Это заставило Робби вести себя не самым подобающим образом, таким, как и описывает Рон”. “Замуровывание дверного проема секретарского кабинета было частью работ по перестройке, о которых распорядился Робби. Перестройка, в том числе замуровывание дверного проема, обсуждалась с Роном задолго до начала этих работ. Очевидно, Рон забыл про это обсуждение”. “Смена замка в двери кабинета Древера тоже была проведена по просьбе Робби с тем, чтобы его (Робби) никто не мог обвинить, будто он зашел в комнату Рона и взял его вещи. Смена замка также обсуждалась с Роном. Он мог получить новый ключ. К тому дню, когда Рон обнаружил свой офис запертым на новый замок, он, видимо, забыл про этот разговор”. “Из двадцати пяти случаев нарушения академических свобод, о которых говорил Рон, согласно заключению комитета по академической этике, подтвердился лишь один факт, и были еще два инцидента, нарушившие его права”. “Думаю, я могу сказать, не будучи обвинен во лжи и клевете: никто не мог иметь дело с Роном”.
Вся эта затянувшаяся история получила достойное название: “Дело Древера”. Рай говорит, что “и Рону, и Робби следовало проявлять побольше лояльности. Лояльность – правильное слово. Ты со мной или ты против меня? У Рона были претензии к техническим решениям Робби, а Робби чувствовал себя кем-то большим, чем просто администратором. Я имею в виду вот что: мне кажется, назови вы его менеджером, он тут же набросился бы на вас. [Он сказал бы: ] «Я физик, и я могу рассуждать об этих вещах не хуже любого другого». Я уважал его, потому что он не был дураком. А Рон был не в силах уважать Робби. Понимаете? И это, по-моему, в конце концов и привело к тому, что случилось. Рон вел себя так, что заставил Робби чувствовать себя человеком второго сорта, и Робби не смог с этим смириться”.
Рай продолжает:
– И неожиданно все мы столкнулись с этим ужасным противостоянием. Но одновременно нам предстояло решить по-настоящему серьезную проблему. Эта по-настоящему серьезная проблема – я тогда изо всех сил пытался спасти ситуацию – заключалась в том, что проект топтался на месте.
Последний и решающий конфликт произошел в 1994 году.
– Это случилось после того, как мы заключили контракт с компанией Chicago Bridge & Iron, которая должна была изготовить для нас трубы. Я был научным консультантом, сопровождавшим работы по контракту. Робби тогда обрушился с руганью – прямо при всех – на парня из Национального научного фонда, который присутствовал там, чтобы наблюдать за началом процесса. Нам всем было очень стыдно.
Этот парень из ННФ задал вопрос, который показался Робби некорректным. Мне же он казался вполне разумным. Робби закатил истерику. Никогда прежде я такого не видел. Побагровев, Робби – человек довольно высокий – накинулся на маленького парня из Национального научного фонда. Он кричал ему: “С нами так нельзя. Заткнитесь!”.
Президент компании CB&I и инженеры переглядывались, пытаясь понять, кто этот сумасшедший, прыгающий вокруг представителя ННФ. У него же деньги, думали они, так что, черт побери, творит этот псих?!. И я помню, что именно после этого я порвал с Робби, хотя это было очень тяжело для меня. Я даже скажу вам, что не было, наверное, в моей жизни момента тяжелее. Я знал, что делаю ему больно.
Я сказал ему: “Ты влип в проблемы по уши, и я больше не смогу тебе помогать. Тебе пора уйти. Ты свое дело сделал. Извини.” Робби сразу впал в ужасную депрессию. Он выглядел так, будто вот-вот умрет. Очень изменился внешне. Побледнел. Мы возвращались обратно в одной машине. И оба всю дорогу молчали.
А когда мы приехали, я сказал ему: “Робби, мне правда очень жаль.”
И он ответил, перед тем как мы расстались – я спешил на свой самолет, а он на свой: “Вечно ты все видишь в неправильном свете”.
Теперь слово Стэну: “Это совпало с землетрясением в Нортридже. Простое совпадение, не больше! Отлично помню, как мы прилетаем в Вашингтон, чтобы получить по заднице от Национального научного фонда и умолять их о пощаде, а по телевизору передают новости о землетрясении в Нортридже”.
Рай тоже был на встрече в Вашингтоне примерно в то же время: “Робби отвечал на вопросы членов правления фонда. Это была абсолютно ужасная сцена. Он пытался обосновать свои решения. И зря – не должен он был этого делать. Почему он избавился от Древера. Почему единолично распоряжался деньгами. Почему не ввел больше людей в управление проектом. Они зачитали ему решение, принятое комитетом по этике. Робби походил на мертвеца. И это был конец”.
Желая защитить Робби Фогта, Кип подробно рассказывает об основных успехах, достигнутых под его руководством. Фогт систематизировал научно-исследовательскую работу, так что в итоге коллективу удалось завершить проектирование и испытания элементов интерферометра. Очень важно то, что он систематизировал программу научных исследований LIGO. Он курировал выбор площадок для строительства обсерваторий, проектирование вакуумной системы и труб. Под его руководством были приняты непростые решения по геометрии оптической системы и лазерам. Он способствовал детальной разработке первоначального интерферометра. Также Фогт добился одобрения проекта LIGO на всех уровнях – от экспертных комиссий до Конгресса. (Окончательное решение о выделении средств на строительство тогда еще принято не было.) Фогт сплотил команду.
Сегодня Робби пожимает плечами: “Я был игроком. Я был убежден, что смогу построить все сам”. Понимая, что его репутация мне известна, на пятом часу нашей беседы он говорит – то ли защищаясь, то ли пытаясь оправдаться: “Я допускал ошибки, потому что располагал неверной информацией”. Категоричное заявление. Но затем добавляет с улыбкой: “И потому, что у меня такой темперамент”.