Ну, да, молодые, подающие надежды офицеры, пускай даже стражи, а не защитных рядов, редко позволяют себе вспоминать о старой профессии, особенно если из-за этой самой профессии в свое время три года просидели в тюрьме и были выпущены только после согласия стать стражником, и начать ловить своих бывших товарищей и коллег.
-- Каман Дамия, -- молодой и талантливый склонил голову, насмешливо улыбнулся мечу, направленному ему в живот, и окинул взглядом комнату, словно пытался убедиться, что попал именно туда, куда собирался. -- Знаете, мой отец был не самым лучшим человеком. Он меня научил не лучшему ремеслу и остался должником не очень приятных людей. Но он всегда придерживался одного простого убеждения. Всему есть предел. И если кто-то пытается эти пределы перешагнуть, его необходимо остановить.
-- Интересная мысль, -- согласился Дамия и направил меч острием в пол. Угрожать мальчишке, решившему влезть в чужой дом, чтобы пофилософствовать, как-то нелепо.
-- А у меня потребовал отдать отцовский долг человек, который не просто переступить желает. Он хочет пределы уничтожить. Все и сразу. В этом городе. Мне это не нравится, я рассчитывал здесь растить своих детей, даже почти женился.
-- Еще интереснее, -- сказал каман Дамия. -- Садись, -- указал на гостевое кресло. -- И рассказывай. Посмотрим, что можно с этим сделать.
-- Нехорошее у меня предчувствие, -- сказал Максим.
Тайрин сделала вид, что не услышала. Она была очень увлечена тысяча первым вариантом списка из четырех пунктов, который художественно изобразила на куске чего-то гладкого и тонкого, совершенно не похожего на бумагу . Парень эту штуку пощупал, обнюхал и даже попробовал откусить кусочек. И с удивлением обнаружил, что состоит она из тоненьких ниточек. В общем, это оказалась ткань очень плотного плетения, покрытая какой-то гадостью с примесью смолы. А местные на ней пишут, на шпаргалки рвут, и оно их ни капельки не смущает.
Пункты накануне вечером сочиняли долго и нудно. Изначально в списке их было то ли пятнадцать, то ли семнадцать, но девять Атьян вычеркнул сразу. Три из этих девяти были хранилищами наикрутейших семейств города. Причем, что с точки зрения Максима было несколько странно, хранилища были общими, то есть одновременно принадлежали четырем-пяти семьям. Поделиться с ними энергией мог любой житель города, и его имя вписывалось в какие-то таблички. Да и использовать эти хранилища предполагалось в случае каких-то катастроф. Оттуда же черпали силу целители, если у них был завал, погром и собственных запасов не хватало. А самое главное, рано или поздно такие хранилища переполнялись и тогда энергию использовали для создания очередной плоскости. И вот плоскости уже частично попадали под управление семей, которым хранилище принадлежало, семьи же имели право продавать территорию, дарить ее, разрешать строить школы, храмы и прочие культурные центры. С другой стороны, люди, которые были вписаны в таблички, могли там селиться, не спрашивая разрешения и ничего не заплатив, просто сообщив об этом одной из семей. Ну, или потомки этих людей. Так же могли смело открывать там магазинчики, садить сады и разводить огороды, если было на то их желание.
Еще два хранилища принадлежали храмам, а Атьян был почему-то уверен, что именно эти храмы в подобную историю впутываться бы не стали.
Четыре принадлежали старейшим и самым большим больницам города. С тем, что доктора вряд ли станут воровать артефакты лишь для того, чтобы через неделю их вычерпать при лечении партии пострадавших из-за собственной дурости подростков, согласился даже Максим. Как-то оно нелогично.
Остальные пункты Тайрин с Атьяном обсуждали долго и бурно, упоминая чьи-то имена, какие-то термины и адреса. Максим немного их послушал и отправился в подвал, решив, что лучше потратит это время на изучение мира с помощью бабочки-радара. А потом увлекся запутанными лабиринтами подземелий, мелкими животными, похожими на лохматых крыс и странными личностями, что-то таскавшими по запутанному участку тоннелей. Тайрин позвала его кушать и спать как раз в тот момент, когда к странным личностям добавилось еще несколько человек, и они дружно начали поднимать таскаемое куда-то наверх. Наверное, это и были любимые бывшей блондинкой контрабандисты.
А с утра Тайрин взялась за творчество. Оставшиеся четыре пункта она сначала шифровала зачем-то. Потом долго сокрушалась, что каман Дамия может и не понять. Максиму пришлось убеждать ее, что в чужие руки список все равно не попадет, поэтому шифрование не имеет смысла. После этого появилась следующая проблема. Девчонке, как оказалось, не нравился ее почерк, и она не собиралась с его помощью позориться перед великим человеком. Из-за этого она пыталась изображать каллиграфа часа два, не меньше и достала своими стенаниями даже кошку, сиганувшую в окно и скрывшуюся в кустах. Максим улететь и спрятаться не мог, поэтому был вынужден терпеть, постепенно понимая, что ненормальные каманы не худшее, что может с ним случиться в этой жизни.
Когда Тайрин наконец одобрила собственное творчество, парень ушам своим не поверил. На всякий случай переспросил и, получив утвердительный ответ с воплем "Алилуйя!" закружил девушку по комнате. Столь бурного выявления эмоций она не поняла, немного пообижалась, а потом тяжко вздохнула и спросила, почему-то у Максима:
-- Где мы будем камана Дамию ловить?
Парень опешил. До этого момента ему казалось, что с этим вопросом девушка разобралась в первую очередь, придумала очередной идиотский план и только и ждет подходящего момента, чтобы обрадовать Максима.
-- А где его вообще можно поймать? -- осторожно спросил парень.
Девушка излишне жизнерадостно улыбнулась.
-- Дома, или на работе. Любимого места попойки у него нет, внебрачных детей и любовниц до сих пор никто не находил. У него даже никакого увлечения вроде скачек и рыбной ловли нет. А тренируется он на работе вместе с подчиненными, там же гоняет учеников. Изредка приходит в школы в качестве учителя-законника, но вряд ли станет это делать в ближайшем будущем. Не до того ему.
-- Угу, -- глубокомысленно сказал Максим.
Звучало все очень разумно, не поспоришь.
-- А если его подстеречь, когда он будет идти на работу или домой? -- спросил, ни на что особо не надеясь. Тайрин наверняка бы упомянула, если бы это имело какой-то смысл.
-- Любимой дороги у него тоже нет, -- флегматично отозвалась девушка. -- Вообще он не любит терять время, поэтому чаще всего пользуется либо семейным, либо личным переместителем. Ждать камана Дамию возле них неразумно. Там вечно кто-то бродит, особенно возле семейного, а личный могут у стандартных пусковых точек охранять.
-- Ясно, -- вздохнул Максим, вспомнив парня с косой и синей ленточкой. Попробуй сосредоточься на образе который нужно бросить, когда рядом орет и размахивает кулаками нечто подобное. -- Вообще его реально где-нибудь застать в одиночестве?
-- Реально. В кабинете. Но там охрана, мало чем уступающая каманам.
-- Блин, -- сказал Максим.
Приехали, как говорится. И так не подойдешь и этак не подберешься. Попросить бы у кого-то совета. Даже у отца. Хотя он бы посоветовал действовать по обстоятельствам, скорее всего. Или сидеть тихо и никуда не лезть.
В итоге решили пойти в тюрьму. Проверить, как там дела с полом, заделали ли дыры. Кто знает, может и Дамию туда принесет какая-то нелегкая. Вот захочется ему полюбоваться качеством восстановительных работ. Или с каким-то преступником пообщаться в тишине.
Если честно, Максим считал этот, так сказать, план самой большой дуростью из тех, что они уже успели совершить. Правда альтернативы придумать не смог, поэтому шел молча и старательно не думал о собственной глупости.
То, что Тайрин вспомнила слова семейной пророчицы о том, что в тюрьме можно побывать дважды, его совсем не убедило. Мало ли что там имелось в виду. Может, первым разом считалась смелая и не шибко умная вылазка девчонки с целью что-то подслушать. Не совсем тюрьма конечно, но заведение стоит по соседству, и сбежать без чужой помощи она оттуда не смогла.
В общем и целом, Максим был морально готов к тому, что их поймают.
Тайрин старательно изображала радость и уверенность в завтрашнем дне.
Кошка, зачем-то увязавшаяся, следом обнюхивала стены подземелья и недовольно размахивала хвостом. Наверное, они своим топотом ей всех мышей распугали.
-- Нехорошее у меня предчувствие, -- весело произнесла девушка, похлопывая ладонью по ступеньке древней деревянной лестницы.
-- Думаешь развалится? -- спросил Максим, сообразив, что именно по этому сооружению они будут подниматься наверх.
А наверху, если верить глазам, ничего похожего на люк нет. Каменная кладка, заросшая пылью и паутиной. Причем залежи и того и другого были столь же древние, как и лестница.
-- Раньше выдерживала, -- загадочно улыбнулась девушка.
-- Раньше?
-- Угу, три года назад. Мы тогда брата похищали.
-- Зачем?
-- Ну, ему в тюрьме было неуютно.
-- Угу, -- сказал Максим. -- Значит, любой умеющий думать сообразит, что ты можешь попытаться воспользоваться этим потайным ходом.
-- Может. А может, решит, что как раз им я пользоваться не стану.
Беззаботная такая. Словно не ее тут непонятно кто убить желает.
Максим глубоко вдохнул, досчитал до десяти, выдохнул. Желание схватить спутницу за шею и хорошенько встряхнуть никуда не делось, как и желание что-нибудь разломать. Например, эту древнюю лестницу.
-- Идем, -- сказала девушка и, не дав высказаться о ее уме и прочих достоинствах начала подъем.