Привратник у бабушки был в наличии. С виду сноб в кубе, Кошкиным еще учиться и учиться. На Максима он посмотрел с большим сомнением, но задавать вопросов не стал. Шагнул в сторону, пропуская девушек с гостем. Эста почти синхронно с ним тоже сделала шаг и Тайрин оказалась первой в очереди на вход. Блондинка на это отреагировала странновато. Она остановилась, зачем-то похлопала ладошками по своему синему с белой окантовкой кителю. Полюбовалась носком ботинка. Тяжко вздохнула и оглянулась на цветочную клумбу, мимо которой столь гордо прошагала.
-- Тайрин, -- позвал Максим, заподозрив, что должен заходить первым.
-- Да, сейчас, -- отозвалась девушка и пошла к двери.
Схватилась за ручку, аккуратно нажала на нее, потянула на себя. И вошла, словно в омут нырнула. В реку слепящего света. Парень поспешил следом и только чудом не врезался в спину застывшей в двух шагах от порога девушки.
Перед Тайрин стояли две женщины. Кто из них бабушка, а кто тетя понять было невозможно, но в том, что это именно они Максим не сомневался. С виду возраст одинаковый. Внешностью тоже не сильно отличаются. Блондинистые, породистые и надменные. И на Тайрин они смотрели одинаково-недовольно. Видимо праздничный мундир подходил для похода к ним в гости гораздо меньше, чем ей казалось.
Захотелось ляпнуть банальное "здрасти" вызывая огонь на себя. Но то ли проснувшийся здравый смысл, то ли какое-то тайное звание не позволило. Максим шагнул немного в сторону, чтобы быть за правым плечом девушки и кивнул, спокойно и с достоинством, как того требовал дурацкий местный этикет. Породистые блондинки переглянулись и изобразили приветливые улыбки.
Бабушкой оказалась более светлая блондинка. Айтирэ Бияс На Ножах, как ее представила Тайрин. Тетю звали попроще. Всего лишь Эрна Кейю. На их имена в голове Максима что-то отозвалось. Тихий звон возобновился. Тело начало действовать словно само по себе. Делало оно все правильно. Легкий поклон, пожатие ладошки Тайрин, спокойная улыбка в ответ на слова о пропавшем батюшке. Мысли только и успевали констатировать факт.
Тетушка что-то тихонько выговаривала Тайрин. Бабушка отвела Максима к изящному металлическому столику и учинила форменный допрос. Он отвечал. Местами честно, местами весьма уклончиво и безукоризненно вежливо, хотя женщине хотелось откусить голову. Что-то подсказывало, что держать гостей практически у входа в дом очень невежливо и это попытка продемонстрировать отношение. Не лучшее отношение. Наверное, он должен был вспылить, гордо задрать нос и уйти. Или намекнуть, что место для допроса неподходящее. Так было бы правильно. И неправильно. Совсем. Странное ощущение, но ему нужно было верить.
Пока Максим пытался разобраться в своих ощущениях, дама На Ножах успела узнать сколько у него сестер, как зовут брата и маму. Попыталась выпытать, как сильно он любит Серую Кошку, почему-то ни капельки не сомневаясь, что любит. О Тайрин и Атьяне тоже не забыла спросить. Плавно перешла на школу Коярена и помощь внучке в ее расследовании.
Звон в голове усиливался, и вместе с этим приходило знание. Если кто-то сильно чего-то хочет добиться, не поддавайся. Будь вежлив и спокоен. Сделай вид, будто не понимаешь, что тебя оскорбляют. Намерено, старательно и последовательно. А потом продемонстрируй, что ты не испугался, все понял правильно, но решил снизойти. Оно не сложно. Главное правильно выбрать момент. И уйти тогда, когда решат снизойти к тебе.
Допрашивала молодая бабушка долго, кажется, некоторые вопросы задавала не по одному разу. Максим вежливо улыбался и отвечал. И не задавал вопросов, когда На Ножах делала паузу. Тетя читать лекцию давно перестала, но Тайрин к гостю не подпускала.
Потом появилась темноволосая девушка с подносом. Расставила на столике миниатюрные чашечки с непонятным напитком и молча удалилась. Максим перестал в очередной раз рассказывать, какие у него чудесные сестры, осмотрелся, и, не обнаружив стульев, задумчиво хмыкнул. Чаепитие при шведском столе. Забавно. И чашек гораздо больше, чем людей. Даже интересно, что этим хотят сказать.
-- Возьми любую. Отпей глоток, положи в центре и больше не трогай, -- велел отцовский голос.
Парень моргнул. Послушно взял чашечку и отпил. Совсем чуть-чуть. И еле удержался от того, чтобы отпитое выплюнуть. Гадость оказалась несусветная. Горькая, перченая, соленая, кислая, сладкая и все одновременно и насыщено. Проглотил он это только потому, что держать во рту было еще хуже. Горло обожгло. В желудке обосновался ежик и начал там топтаться. Поставить чашечку в центр столика удалось только каким-то чудом.
Бабушка мгновенно ее сцапала. Понюхала и задумчиво хмыкнула.
-- Интересно судьба намеки раздает, -- сказала потолку. Обернулась к внучке и властно позвала: -- Тайрин!
Девушка примчалась рысью. Тетя немного отстала.
-- Он из тех, кто желает испытать все и убедиться самому, -- торжественно произнесла На Ножах.
Тетя фыркнула, как кошка.
Тайрин кивнула.
-- Ладно, -- сказала бабушка, не дождавшись другой реакции. -- Сейчас пообедаем...
-- Я не могу, мне пора, -- отстраненно сказал Максим, прислушиваясь к ежику в желудке.
Что-либо есть до того, как этот ежик исчезнет было страшно. Да и находиться в доме бабушки больше не хотелось. И это было правильно.
-- Но! -- возмущенно произнесла тетя и тут же замолчала, повинуясь взмаху бабушкиной ладони.
-- Меня ждут. Я слово дал. Раньше, чем узнал о вашем приглашении, -- все тем же лунатичным тоном сказал парень и зачем-то склонил голову. Что тоже было правильно.
Потом Максим попрощался, развернулся и пошел к двери.
-- Дура твоя Тэльда, -- услышал голос На Ножах за спиной. -- Подозревать, что Кошка тянет время и демонстрирует фальшивых наследников... Проще поверить, что Ижен слишком омолодился, изменил внешность и вернулся в облике собственного сына. Нахальство никуда не делось...
Что она еще там говорила, Максим уже не слышал. Дверь приблизилась слишком быстро, пришлось ее открыть и выйти.
Впрочем, и не интересно оно. Похоже, грозные дамы пытались выяснить не обманывает ли он их наивную внучку и племянницу в одном лице.
Узнать бы еще, почему они считают Тайрин наивной.
И поступил он, наверное, действительно правильно. Фальшивые наследники они такие. Они обязаны пытаться нравиться. Правда, и настоящим оно бы не помешало. Вот только этим женщинам невозможно понравиться при всем желании. Чем больше будешь этого хотеть, тем меньше будет получаться.
Откуда-то Максим это знал.
Возможно, это знание тоже в памяти хранилось и теперь всплыло.
Интересно, что там еще есть полезное?
-- Моя бабушка курит трубку, черный-пречерный табак. Моя бабушка курит трубку, в суровый моряцкий затяг, -- бормотал Максим, бодренько шагая к школе Коярена.
С какой стати вспомнилась эта песня, он понятия не имел. Но прицепилась она основательно, и отцепляться не собиралась.
Вообще чувствовал Максим себя странновато. Небо укуталось в темно-серые тучи и плакало мелким унылым дождиком. Люди попрятались по домам. Или быстро шли, боясь вымокнуть. А он вышагивал, как по солнечной алее -- неспешно, наслаждаясь процессом.
Ребята в школе действительно его ждали, так что суровых дам он не обманул. Подумаешь, не стали бы ничего выяснять, если бы он не пришел и прекрасно бы без него обошлись. Неважно. Главное, что он сказал правду.
И идти по улице, напевая песню про бабушку, не обращая внимания на дождь было правильно. Он ни разу до сих пор не чувствовал себя в этом городе настолько свободным. А значит, так оно и должно быть.
-- ... у нее в кошельке три рубля...
-- Эй!
Голос окликнувшего был знаком, но и он не мог испортить Максиму настроение. Поэтому парень обернулся и одарил старшего Птицу задумчивым взглядом.
-- Ты чего так одет? -- недовольно спросил Птица и посмотрел на своих спутников, словно призывал их в свидетели.
Максим посмотрел на рукав внебрачного дитяти бушлата и только теперь сообразил, что не отдал Атьяну одолженную одежду. Так и поперся за каким-то чертом.
-- Да, так, -- равнодушно сказал, размышляя, найдется ли в школе Коярена что-то более подходящее для прогулки по городу, и разрешат ли ему в это подходящее переодеться. А то мало ли. Могут решить, что ему жизненно необходимо научиться драться в неудобной одежде.
-- Ты не имеешь права на этот костюм! -- торжественно провозгласил Птица.
-- Ну, да, -- не стал спорить Максим. -- Мне его одолжили.
И спокойно пошел дальше, решив, что идея с неудобной одеждой не так и плоха.
Птица с приятелями, судя по их лицам, несколько растерялись. Быстренько посоветовались и бросились следом. Догнав, мелочиться ребята не стали. Обвинили в самозванстве, наглости, попрании традиций, которые не забыли перечислить, и в топтании по чувству прекрасного. Максим узнал, что является счастливым владельцем мерзкой рожи, лживых глаз и еще кучи недостатков. Даже не шибко ровный нос упомянуть не забыли. Парень выслушал их не без интереса и посоветовал идти работать в театр, чтобы такие чувства и экспрессия зря не пропадали. Чем их сильно обидел. Наверное, местным потомкам великих и избранных актерское ремесло противопоказано. Оно находится где-то гораздо ниже их достоинства.
Вообще Максим чувствовал себя тем самым верблюдом, на которого собака лает, точнее стая собак. Он намеревался дойти до школы, захлопнуть перед сопровождением дверь и сдаться на милость очередному учителю. А собакам захотелось верблюда укусить. Точнее, собаке -- рыжей, мелкой и трусливой. Из тех, что кусают и удирают, поджав хвост, а потом облаивают с безопасного расстояния. Или прячутся за спиной кого-то крупного и сильного.