-- Не получается, -- растерянно сказал незнакомый голос.
Фасоль колыхнулась, судорожно дернулась и звякнула.
-- Не получается...
-- Щит, болван! Куда ты лезешь! Не смей давить! Хочешь, чтобы его родственники дружно сбежались выяснять, почему им резко стало страшно за мальчишку?! -- заорал второй голос, высокий и визгливый, но не женский.
-- Не было щита...
-- Раньше не было, теперь есть!
Максим подошел к фасоли, осторожно к ней прикоснулся.
Растение оказалось странно-теплым и твердым, как проволока. И оно звенело, тихо-тихо, напоминая о гуле трансформаторной будки.
-- Не получается... -- растеряно произнес первый голос где-то в небесах. -- Кто ему поставил такой щит?
-- Сейчас посмотрю, -- недовольно сказал визгливый.
И до Максима резко дошло, кто именно там говорит. Наверняка похитители, любящие бросать похищенных в кустах. Опять вырубили и пытаются что-то сделать с фасолью. Вряд ли что-то хорошее. Возможно решили еще больше ускорить рост.
Только на этот раз он почему-то оказался за маминой стеной, даже вне пределов своей чаши. Из-за щита, что ли? Других отличий вроде нет.
-- Странно, -- сказал визгливый голос над головой. -- Придется потратиться.
И Максим решился. А чего ждать? И так дождался, дальше некуда.
Парень оглянулся. Потом понял, что бежать никуда не надо, грань по-прежнему ощущалась рядом, как поток хаоса, когда тянешься за оружием. И он потянулся. Только не за оружием. А за плотной материей. И она послушно потекла навстречу, плавясь и формируясь в очередной меч. В саблю или ятаган, или что-то среднее.
-- А это еще кто? -- удивленно спросил голос первого похитителя над головой.
Визгливый ругнулся.
Максим хихикнул и замахнулся, решив, что терять нечего.
-- Мальчик, исчезни, -- ласково, как змей Каа попросил визгливый. -- Тебя это не касается, а лечиться будешь долго.
-- Касается! -- жизнерадостно возразил третий голос, очень знакомый.
И Максим рубанул саблей по фасоли, как можно ближе к земле.
Меч вспыхнул и осыпался тающими налету осколками. Фасоль звякнула, как потревоженная тарелка барабанной установки и стала заваливаться. А потом поступила точно так же, как накопитель, который Максим резал ножом из хаоса. Что-то потекло, трава загорелась, мгновенно, пламя поднялось выше стены, и Максим исчез.
Кажется, он доигрался с огнем. Кремация, чтоб ее.
Но почему-то все еще мыслил. Только недолго. Пришла тьма и проглотила его, как та гадюка зазевавшуюся лягушку.
Вокруг опять было темно и пусто. И ничего нигде не светилось. Тут существовали только голоса. За правым плечом кто-то икал и тихо матерился. За левым вяло напевал Штиль "Арии", безбожно фальшивя и безумно раздражая. Над головой увлеченно повторяли таблицу умножения трио голосов. Под ногами бубнили целым хором. А прямо перед лицом кто-то громко и обижено сопел.
Максиму очень хотелось протянуть руку и оттолкнуть того, кто сопит. Но руки не было. Странно как-то не было. Она существовала, когда он прислушивался к певцу и исчезала, стоило подумать о сопевшем.
Продолжалось это долго-долго. И, наверное, было страшно. Но Максим не умел бояться, забыл, как это делается.
А потом раздался щелчок, будто деталь стала в гнездо, и сопевший исчез. Слился, кажется с тем, кто был за левым плечом.
-- Выплюнь гадость! -- голос одной сестры возмущенно звенел в квартире. Стеклами звенел. Орать она с младенчества умела, если верить отцу.
-- Макс, я тоже хочу, тоже! -- канючила вторая сестра, цепляясь за руку.
Да, именно с этого момента мир одного мальчишки разделился пополам. Мама тогда очень испугалась. И обрадовалась. Это так странно выглядело -- одновременно испуганная и обрадованная мама. Максим не понимал, чего она боится и чему радуется. Ведь та гадость, которую требовала выплюнуть сестра, была всего лишь цветами, сорванными с акации за окном. А в них сладенький нектар. И он вовсе не лез на подоконник, чтобы эти цветы сорвать, мама запретила, да и не дотянулся бы он. Цветы сами прилетели, потому что мальчик очень этого хотел и вежливо их позвал. А мама все равно испугалась.
Но это было началом, первая деталька пазла.
Перед лицом взамен сопевшего появился кто-то другой, выдернутый из хора под ногами. Он гнусно хихикал и все время вертелся. Это раздражало еще больше, чем сопение, но руки опять не было. То одной, то другой.
-- Что вы с ним сделали?! -- прогремел голос в несуществующих небесах.
Темноту тряхнуло, как бутылку с минералкой и хихикающий исчез, то ли развоплотился, то ли слился. Запахло цветущей акацией и ночным морем. Запах ночного моря Максим умел отличать от дневного. Просто однажды забыл, как это делается.
-- Ничего! -- раздраженно рявкнул другой голос, но не менее громогласный.
-- Эй, кажется, пацан умирает, -- растеряно произнес третий голос чуть потише. -- Он нас убьет.
-- Как умирает?! -- не поверил второй.
-- Отойдите от него! -- отчаянно потребовал первый, и тьму опять тряхнуло.
Перед лицом появились сразу двое соединенные друг с другом. Или один сиамский близнец о двух головах. Головы спорили между собой, несли какую-то чушь о векторах и секторах. И этот спор почему-то Максима успокаивал. Даже убаюкивал. Уносил далеко-далеко, а он не сопротивлялся. Как нужно сопротивляться он тоже не помнил.
Его унесло, затянуло. В какую-то другую тьму. Где не существовало вообще ничего, даже его самого.
Тьму опять колыхнуло, но это уже не имело значения.
Долго не имело значения.
Или меньше мгновенья?
-- Просыпайся, спящий красавец, -- ласково попросил женский голос.
Максим улыбнулся, попробовал открыть глаза и понял, что опять как-то оказался в первой тьме. Перед лицом кто-то испуганно трепыхался и пытался отодвинуться, но у него не получалось. А на несуществующих небесах продолжали греметь голоса.
-- Исчезни, идиот, я его спасаю!
-- Думаете, я поверю?! Сначала почти убили, а потом спасаете!
-- Мне плевать, веришь ли ты! Аяр, не стой столбом, убери от меня этого ребенка!
-- Я?!
-- Нет, я отпущу ускользающего мальчишку и начну разгонять разных ненормальных!
-- Убери от него руки!
-- Если уберу, он умрет!
-- Что ты делаешь с моим племянником?
Новый голос был тихий и, кажется, женский, но такой сильный и страшный, что Максим научился бояться и попытался отступить, спрятаться. После чего опять провалился во вторую тьму. И успел обрадоваться. Там тихо и спокойно. Там нет страшных женских голосов. Там вообще ничего нет.
Серая Кошка, как всегда появилась настолько не вовремя, что невольно верилось в ее феноменальное чутье. Аяр пытался оттащить полоумного пацана, якобы нанятого неизвестно кем телохранителя. Получалось у него плохо. Пацан сопротивлялся и пытался продавить Аяру щиты, успевая переругиваться и требовать убраться к демонам и чьей-то рыжей корове под хвост одновременно. Будь у него оружие, убил бы не сомневаясь и не сожалея.
Сам Айтэ стоял на коленях перед бессознательным телом и изо всех сил старался удержать ускользающее в неведомые дали сознание второго пацана. Родственника проклятущей Кошки. А ему мешал щит, мощный, с таким впору на войну ходить, или растить паранойю достойную этой ненормальной семейки. Еще ему мешали вопли телохранителя. Дождь. Беспомощность Аяра. И, наконец, то, что у умирающего пацана сознание по каким-то непонятным причинам двоилось, троилось, разрасталось кустарником, сплеталось пряжей и ускользало водой сквозь решето. А Айтэ ловил, проклиная тот день, когда в голову пришел простой до гениальности план. Нельзя было забывать, что с этой семейкой в принципе не может быть просто. И от возраста оно не зависит.
И вот теперь явилась еще и Кошка. Хорошо хоть решила сначала послушать оправдания и лишь потом бить.
-- Я пытаюсь не дать ему умереть! -- раздраженно объяснил Айтэ, не прекращая своего увлекательного занятия.
Отпустишь, они же войну объявят. И плевать им будет на то, как это скажется на городе. Айтэ бы и сам объявил. Нельзя убивать детей, которые ничего не успели сотворить и ни на что повлиять.
А он почти убил. Формально.
Кто же знал, что этот мальчишка рискнет решить свою проблему самостоятельно? Откуда они такие смелые берутся?
Ненормальная семейка.
Кошка подошла, плавно и грациозно. Опустилась на колени перед бессознательным телом. Прямо в лужу, пачкая жемчужно-серое платье. Наклонилась. Долго-долго что-то высматривала. А потом резким оточенным движением прижала палец к голове умирающего. Чуть выше и левее уха. И сознание мальчишки перестало вырываться из рук. Нет, оно все еще делилось и опять сплеталось, но уже как-то вяло и неспешно.
-- Вы двое, немедленно в город за лекарями. Пока его к кому-то не привяжем, перемещать нельзя, -- велела, не глядя на Аяра и мальчишку-телохранителя.
И что странно, с ней они спорить не посмели. Исчезли мгновенно, не задавая дурацких вопросов и не упоминая ни чьих коров. Как бы так научиться?
-- А ты держи, -- нехорошо улыбнулась Айтэ. -- И рассказывай, что натворил.
-- Ижен живой? -- спросил, ни на что уже не надеясь.
Собственная правота и срочность в таких делах не оправдание. Нужно было сразу идти к Кошке, не смотря на то, что очень хотелось обойтись без посредников.
-- Не твое дело, -- отрезала суровая женщина. -- Рассказывай. И я подумаю, как ты на этот раз будешь расплачиваться. Хотя, подожди. Не надо, чтобы мальчик нас слышал...