Нашла Максима, потомка этого неудачника, Тайрин. Совершенно случайно. Девушка сразу же заметила семейное сходство с каманом Лакья. Сумела с парнем поговорить. Она же привела его на родину предка.
Версия, конечно, так себе. В нее вряд ли кто-то поверит. Но расспрашивать не станут -- не принято. Будут сами придумывать версии отличные от официальной.
Максим с неподдельным интересом смотрел на Матиля сидевшего на крошечной низенькой лавочке. Больше всего парень со своей косой и в коричневом широком одеянии был похож на задумавшуюся доярку, у которой увели корову, а она и не заметила. Мечтательный такой. Подбородок подпер ладонью, смотрит в неведомые дали.
-- Ты чего тут? -- спросил Максим, вдоволь налюбовавшись.
Он жутко неудобно и нелепо чувствовал себя в доспехах, которые не снимал с самого утра, старательно к ним привыкая. Ближе к вечеру только рубашку переодел. Свою родную сменил на выданную говорливой девушкой, то ли горничной, то ли помощницей тети. Рубашка была мягкая, желтовато-серая, с черной абстрактной вышивкой. Даже красивая по своему. Странно, что она нигде из-под доспеха не выглядывала.
Матиль в коричневой то ли сутане, то ли мантии выглядел еще нелепее.
-- Эй! -- позвал Максим, когда равновсник не отреагировал, и легонько толкнул его в плечо.
Матиль вскинулся и уставился на него как на привидение.
-- Ты что здесь делаешь? -- повторился Максим.
-- Сижу, -- мрачно ответил тот. -- Щит жду.
-- Что?!
-- Щит и палицу.
-- Э-э-э... -- только и смог сказать Максим.
Похоже, теперь он знает, кто будет на приеме в его честь встречать гостей торжественным стуком по щиту.
-- А почему так рано? -- определился с вопросом.
-- А вдруг кто-то придет раньше, -- кого-то передразнил Матиль. -- Ненавижу тут сидеть. Встать нельзя. Щит тяжелый, палица тоже. Потом болят и плечи, и спина, и голова. Иногда даже колени, непонятно почему. А еще в сон вечно клонит. И стоит только задремать, как обязательно припрется кто-то опоздавший. Я один раз щит удачно на одного такого уронил. Думал, после этого меня оставят в покое. Не оставили.
-- Ты мне жалуешься? -- удивился Максим.
-- Не тебе, -- сказала тетя за спиной. -- Мне. Умник. Делает вид, что меня не заметил.
Матиль почему-то покраснел.
-- Не морочь мне голову, -- потребовала Серая Кошка. -- Будешь сидеть, пока Ярим не подрастет или кого-то другого не сочтут достойным. Лейта и Итара я не допущу. Один боится собственной тени, второй по рассеянности может начать стучать в дверь или проломит сам себе голову. Остальные свое уже отсидели.
Максим обернулся и удивленно на нее посмотрел.
-- И тебя не допущу! -- раздраженно сказала тетя. -- Пока у твоего отца мозги на место не станут.
-- Ага, -- сказал Максим, ни капельки не огорчившись.
Насколько он знал своего отца, мозги на место у него никогда не станут. Так что бояться щита и палицы не стоит. Будет Матиль и дальше страдать.
-- Так, ты...
Что хотела сказать тетя Айра, осталось неизвестным. Воздух в шаге от нее замерцал, разошелся створками двери перемещателя, и из него вывалилась колоритная парочка державшая с двух сторон серо-синий ростовой щит. Красивый. С тем же абстрактным орнаментом, что был вышит на рубашке Максима. Парни чуть не уронили щит на Кошку, извинились и довольно бодро подняли его по ступеням к Матилю. С грохотом установили щит у его ног, и ни слова не говоря куда-то порысили.
Максим проводил их удивленным взглядом.
-- А палица где?! -- завопил вслед Матиль.
Один из щитоносцев вернулся, снял с плеча помесь булавы с ежиком и вручил Матилю.
-- Вот, -- проворчал равновесник, просовывая кисть в петлю, подпирая щит плечом. -- Теперь буду сидеть здесь до полуночи. А мама говорит: женись, женись. А я то со щитом сижу, то следом за учителем брожу, то мамины нотации слушаю. На ком мне жениться?
-- На палице, -- хихикнул Максим и получил подзатыльник от тети.
-- Ты, сиди и не болтай! -- велела Матилю. -- Ты иди за мной, -- зыркнула на Максима. -- Будешь стоять у арки и вежливо улыбаться!
-- Кому? -- удивился Максим собиравшийся выпросить на кухне что-то съедобное.
-- Сначала букету, а потом тем, кто придет.
-- Но...
-- Веди себя достойно!
Пришлось идти, проклиная свое любопытство и тетину решительность.
Неужели тут на самом деле гости приходят раньше времени?
Оказалось, еще как приходят.
Букет, которому следовало улыбаться, оказался здоровенным веником в напольной вазе. Из этого веника во все стороны торчали зеленые пружины и рыжие тигровые лилии. Основным фоном были мелкие желтые ромашки. И все в целом напоминало произведение художника авангардиста. Или попавший в аварию НЛО.
Впрочем, приемный зал от этого веника ушел недалеко. Его заполонили полупрозрачные фигуры, видимо заменявшие статуи, черно-белые стулья и низенькие зеленые столики, которые потихоньку загружали едой и напитками. С потолка до самого пола свисали широкие серые ленты все в тех же тигровых лилиях. Они колыхались от малейшего сквозняка и напоминали водоросли.
Стоять возле букета Максиму надоело быстро. Он отвлекся, осмотрелся и отправился щупать ближайшую ленту. Почему-то стало интересно вышиты там цветы или нарисованы. Именно этим он и занимался, когда здание сотряслось от тройного бамм.
-- А колокол тут откуда? -- спросил у ленты парень.
Лилии оказались нарисованными, похоже, вручную.
Девушки и парни, таскавшие напитки и еду засуетились и шустро куда-то пропали. Максим вернуться к букету не сообразил. Поэтому вместо того чтобы улыбаться женщине с неприятным лицом, самым наглым образом стоял к ней спиной. Это ей не понравилось. И Серой Кошке тоже. Взгляд у нее был убийственный.
Спустя где-то полчаса Максим уже знал, что колокола во дворце нет, а бамкает Матиль булавой о щит. Бамканье возвещает о появлении очередного гостя, которому следует улыбнуться и представиться. А возвращение шустрых парней и девушек говорит о том, что можно расслабиться -- очередные гости ушли обсуждать какие-то важные дела со старшими представителями семьи.
О том, что для него прием будет скучным, Максим знал изначально. Его следовало просто пережить. Не думать о том, что тут всем кроме него есть чем заняться. А главное, не обращать внимания на отдельных неприятных личностей. Особенно на братьев Птиц, старательно изображавших вселенскую скорбь. Даже маринованное мясо, свернутое в крохотные рогалики, они поедали с таким видом, будто точно знали, что вместо начинки там отрава. При этом ели его в неимоверных количествах.
Максим не меньше миллиона раз назвал свое имя, не забыв витиевато упомянуть, что он младший сын дома и безмерно рад всех видеть. На втором десятке перестал воспринимать чужие имена. До ряби в глазах налюбовался на пестрые доспехи разнообразных домов, с трудом вспомнив, что пестрые они из-за семейной символики. Это Серым Туманам повезло с расцветкой. К изначально серому прибавился рыжий, постепенно потемневший до благородного коричневого. А некоторым несчастным пришлось довольствоваться милыми сочетаниями белоснежных вершин с сосновыми лесами.
Максим отвечал на вопросы незнакомых людей. Вел себя достойно и невозмутимо, в душе проклиная подпиравший подбородок воротник. Старательно избегал все тех же Птиц. Казалось, у них хватит ума устроить скандал, после которого Серая Кошка любимого племянника прикопает в саду. А потом пришла семья Тайрин, полным составом. Все зеленые, как кузнечики. Женщины в длинных жакетах и юбках-штанах до пола. Мужчины все в тех же доспехах разных вариаций. Семейство у Тайрин оказалось многочисленным. Одних только младших сынов было четырнадцать штук. Атьян оказался достойным некровным родственником, то ли его мама за кого-то вышла замуж, то ли усыновили, то ли воспитывали сына погибшего друга, а потом решили принять его в семью. Спрашивать о таком было нельзя, считалось плохим тоном. А сам он вряд ли расскажет. Тайрин мрачно теребила длинную серебряную цепочку незамужней девицы из наследующей ветви. Ее сестра такую же цепочку накручивала на палец. Вид у Эсты был, как у кошки, задумавшей пакость.
В беде Максима девушки не оставили, развлекали его анекдотами между представлениями очередным семьям. А Эста еще и братьев Птиц шуганула так, что они больше на глаза не попадались.
Благодаря девушкам Максим до полуночи дожил, даже умудрился съесть что-то мясное. Пить Тайрин не разрешила, пообещав потом отпраздновать официальное принятие в семью по-своему.
А в полночь гости разошлись. Практически разбежались, как Золушки. Даже Тайрин со своим семейством ушла. И не попрощалась. Прощаться на официальных приемах тут, видимо, не принято. Максим долго смотрел на закрытую дверь приемного зала, потом на букет, которому следовало вежливо улыбаться. А потом вернулись Тайрин и Эста. Вернуться после того, как все ушли местные традиции не запрещали.
-- Я тут окончательно умом тронусь, -- заявил букету Максим и отправился переодеваться в цивильное.
Тайрин вприпрыжку отправилась следом. От своего зеленого костюма она уже избавилась и видимо была этому очень рада. Эста шагала гордо и величественно.
Максим покрутил головой, потянулся и с ненавистью посмотрел на красовавшийся на манекене доспех.
-- Легко жить, правда? -- хихикнула Тайрин.
-- Вот так и понимаешь, что такое настоящее счастье, -- улыбнулся Максим, вспомнив притчу о еврее, который ходил в обуви на два размера меньше.