Брат и сестра встали, подошли к косяку и остановились, в страхе прижавшись друг к другу.
— А мы что же, будем бездельничать, пока там такая война? — с дрожью в голосе спросила Вера.
— Наше дело ждать здесь, охранять боеприпасы, — ответил Володя. — Будут приходить за патронами или раненых привезут.
— Раненых? — испуганно переспросила Вера.
— Бой без этого не бывает! А в таком, как сегодня, все будет… — Володя умолк, глядя в сторону Пинска, за которым все выше поднималось сплошное зарево пожара, все чаще вспыхивали кроваво-сизые разрывы снарядов. — За городом у фрицев были военные склады. Все теперь там горит.
— Чего ж мы будем стоять, ждать, пока привезут раненых? — вдруг сказала Вера. — Привезут, а у нас даже раны обмывать нечем. Коля! Растапливай печку. А я вымою котел, накипятим воды. В бочке запас сделаем. Давай!
Теперь страх перед тем, что творилось в Пинске, отошел на второй план — у всех было дело. Володя тоже нашел себе занятие. Подумав о том, как будет спешить тот, кто приедет сюда за патронами, он решил перетащить их к берегу. Теперь уж чего прятаться? После этого боя фашисты сюда не нагрянут. Ведь это ужа не партизанские налеты, а наступление Советской Армии.
Коля растопил печку. А пока грелась вода, они о Верой помогали радисту подносить к берегу реки ящики с патронами.
Давно уже слышался тяжелый нарастающий гул моторов. Но все думали, что это самолеты. Однако что-то уж очень долго они приближались. Наконец этот гул стал сотрясать ветхое строение сарая, прислонившись к которому стояли брат с сестрой. Они отошли от сарая и приблизились к радисту, сторожившему боеприпасы у берега реки.
И только остановились в лозняке, по воде полоснул белый и тонкий, как лезвие, луч света.
— Катера! — с восторгом воскликнул радист. — Днепровская флотилия идет!
— А может, гитлеряки? — робко возразила Вера, подходя к брату.
— Оттуда, с низовья, — только наши. Мы давно их ждем, — заявил Володя. — Из-за них нас и прислали сюда по болотам…
Брат и сестра многозначительно переглянулись.
«Знал, а мне ничего толком не сказал, — с упреком подумал Коля. — Вот какой! — И тут же сам оправдал партизана: — Ведь тогда это было военной тайной».
Луч прожектора вдруг погас, словно утонул в глубокой реке. Но ударил второй луч, со стороны дома бакенщика. Он пробежал по воде туда-сюда, словно искал тот, утонувший луч. Мигнув два раза, он доже погас.
Сжав руку юному другу, радист торжественно объявил:
— Наш катер ожил! Всю войну «Варяг» стоял в затоне, а теперь вот подает сигнал, значит, мотор завелся.
Коля и Вера чувствовали себя такими маленькими и беспомощными в сравнении с теми силами, которые наступали на занятый фашистами город, что не могли даже слова промолвить. Вера чувствовала, что из глаз ее ручьями текут слезы.
После того как погасли прожекторы, тьма над Припятью сгустилась до непроницаемости. И только вспышка над осаждаемым городом время от времени выхватывала силуэты низко посаженных бронекатеров, медленно продвигавшихся вдоль правого берега. На каждом катере Коля прежде всего старался разглядеть пушку или пулемет. Но в темноте угадывались только общие очертания судов. Замыкала караван огромная баржа, груженная чем-то непонятным.
— Кажется, кирпич на барже, — заметил радист. — Видно, для заслона. Выдвинут ее потом наперед и, как за крепостной стеной, начнут давать жизни!
— Чего они не освещают себе путь, ведь могут на мель сесть? — спросил Коля.
— У них первоклассный лоцман, — вспомнив о посланном к днепровцам сыне бакенщика, сказал радист. — Самое страшное за поворотом. Там, сам знаешь, какой широкий залив, видно далеко. Вон поблескивает за ольшаником, это немцы шарят прожекторами. Наши хотят поближе подойти незамеченными. Даже гудеть стали тише — идут на приглушенных моторах.
Может быть, моторы и были приглушены, Коля в этом не понимал. Но пока боевые катера проплывали мимо них, под ногами дрожала земля. И было так досадно, что все тянутся туда, где идет последний смертный бой с фашистами, а он, Коля, здесь любуется огнями да громами. Он догадывался, что и Вере обидно. Может, в этой флотилии — ни одной медсестры. А Вера так хорошо делает перевязки. Коля невольно вспомнил школьную стенгазету, на которой долго висела фотография Веры, где она ловко действовала бинтом и ножницами.
Его мысли словно подслушал Володя. Глядя вслед катерам, скрывшимся за поворотом реки, он сказал, что хорошо было бы всем им находиться там, на «Варяге», или на одном из этих катеров. Но надо выполнять приказ командира — оставаться в лагере.
— А ну, марш к печке! — скомандовал он. — Там все потухло, как раз когда вот-вот может понадобиться горячая вода.
И словно в подтверждение его слов с речки раздался оклик:
— Володя, на берег!
— Это Саша! — по голосу узнал радист, и все побежали к воде.
В лодке было двое — Саша Реутов и незнакомый дюжий парень в простой деревенской рубахе нараспашку.
— Носите патроны, — распорядился Саша. — Повезем их туда, — он кивнул в сторону города.
— Мы уже перетащили их к речке, они тут, рядом, — ответил радист.
— Молодцы!
Через несколько минут тяжело нагруженная лодка снова отчалила от берега и уплыла туда, где разгорался бой.
— Володя, ты не узнал, кто это был с Сашей? — спросил Коля, когда снова остались втроем и пошли к сараю, где совсем погасла печка.
— Мне он шепнул — это младший сын бакенщика, — ответил Володя.
— Даже полицай и то там, а мы… — недовольно протянул Коля.
— Это другое дело, Коля. Бакенщик и сыновья лучше всех тут знают реку. Только они и смогут провести флагманский катер к городу, минуя отмели и всякие речные каверзы.
Ответ был убедительным, и все же Коля оставался недовольным.
— А полицаями сыновей бакенщика не называй, — поучительно сказал Володя. — Это была очень удачная, но и нелегкая маскировка партизан. Теперь уж мы всё знаем об этих ребятах…
Была уже, наверное, полночь, когда над рекой обрушился пулеметный шквал и где-то сразу за поворотом, над ольшаником, разом вспыхнули совсем близкие огни. Это началась стрельба из береговых орудий, упрятанных немцами в доты. В ответ им, видимо, ударили с бронекатеров.
Все, что творилось над самим городом, теперь отступило на второй план.
Коля заметил, что теперь и радист все больше говорил о том, что нужно бы быть там, где весь отряд. Он попробовал было соединиться со штабом в это неурочное время. Но ему не ответили. Это был не его час. И Володя, кажется, даже обрадовался этому — стал поспешно прятать свою «шарманку» в яму под стенкой сарая.
Завалив свою драгоценность кучей старых листьев и щепок, Володя отряхнул руки и сказал:
— Теперь, я думаю, не будет греха и отдохнуть от нее, — он кивнул туда, где спрятал рацию. — Надо же и мне уничтожить еще хотя бы одного фашистского зверя!
— Поплывем? — обрадовался Коля.
— Рискнем, не дожидаясь посыльного. Нагрузим лодку патронами и двинемся навстречу. Чего же сидеть сложа руки.
Коле было ясно, что Володя всеми способами хочет оправдать нарушение приказа командира. В душе он боялся за старшего товарища и в то же время радовался, что наконец-то увидит настоящий бой.
Однако все их планы рухнули, когда о них узнала Вера. Она ни за что не соглашалась отпускать брата. Или вместе в любое пекло. Или вместе ждать. Хватит с нее! Надрожалась, когда полицай связал ее, а брата грозил повесить, если появится.
Пока они спорили, вся набережная превратилась в сплошную и конвульсивно подергивающуюся молнию. Глядя на нее, Володя сказал огорченно:
— Ничем мы там уже не поможем. Давайте разведем большой костер — маяк для тех, кто выйдет из боя раненым и захочет попасть к своим людям.
— А если фрицы начнут удирать и прорвутся в нашу сторону, а мы тут все приготовили? — заметил Коля.
— Ну так мы с тобой пойдем в секрет с автоматом, — ответил радист. — Засядем в кустах и будем ждать. Появится наша лодка — милости просим, а не наша — свинцом угостим.
Но в секрете не пришлось побыть. Только спустились к воде и затаились в лозняке, послышался плеск весел. А вскоре и лодка показалась. Опять четырехвесельная. Она направлялась прямо на костер.
Подпустив ее поближе, Володя взял автомат на изготовку и окликнул:
— Кто в лодке?
— Володя? — послышался в ответ голос Саши. — Командира десантников везу.
— Ранен? — в один голос воскликнули двое.
— Тяжело. Неси плащ-палатку, две палки. Носилки смастерим.
— Да мы и так унесем. Сейчас Вера придет.
— Без носилок тяжелораненых нельзя переносить. Да тут еще матрос из флотилии.
Саша и Володя стали вытаскивать на берег раненых, а Коля побежал к сараю. Вдвоем с Верой они из плащ-палатки смастерили подобие носилок и бегом спустились к берегу.
Командир, у которого снарядом была раздроблена нога, лежал без сознания. Еще на катере ему врач сделал все, что было можно. Теперь ему нужен только покой.
А матрос, раненный в голову, то и дело приподнимался, хватался руками за окровавленный бинт, пытаясь сорвать его. Около этого нужно было сидеть и все время придерживать руки.
Вера подбежала к метавшемуся матросу и вопросительно посмотрела на Сашу, словно спрашивала, что делать.
— Я хотел ему руки связать, чтоб сам себе не навредил, — сказал Саша, — да нечем было.
— Нельзя вязать! Нельзя! — так и взвилась Вера. Даже кулачками засучила.
Саша испуганно отступил от нее. Но понял, что она, видимо, теперь всю жизнь не сможет спокойно видеть связанного человека.
Вера, тихонько плача и вздрагивая, словно в ознобе, присела возле матроса и, положив руку ему на лоб, дала пить. Немного выпив, раненый спросил:
— Мама, ты? — И блаженно добавил: — Хорошо. Как хорошо! Ты нашла меня.
Он успокоился, притих.
Вера, не снимая руки с его лба, кивнула стоявшему между командиром и матросом Саше, одними губами спросила, что у него с правой рукой.