кнул Броня. — Такие только до войны продавались. И где ты ее нашел?
— Были у нас в сельмаге, — ответил Коля. — Теперь нету.
— Да, это вещь! — прищелкнул языком бледненький, сразу переметнувшийся на корму.
Вскоре все четыре рыболова сидели вокруг Коли, поочередно рассматривая уникальную вещицу.
— Я бы всем подарил по одному крючку, да у меня их только три, — виновато сказал Коля и отдал еще одну проглотушку бледненькому, которого звали Костиком.
Приняв подарок, Костик спросил:
— А тебя-то как зовут?
— Коля Природа.
— Из какой деревни?
Коля назвал село тетки Христи.
— На базар?
— Не, — Коля печально качнул головой. — Сестру ищу.
— Как это? — удивился Броня, на миг отвлекаясь от рыбной ловли.
— Ее увезли на работу в Германию… — начал было Коля.
Но Костик его перебил:
— Во придумал! Карась плавает в пруду, а он хочет поймать его в речке!
— Да говорят, что некоторых девчат оставили на разных работах тут, в Пинске.
— Это только на фабрике, — кивнул Костик. — Там общежитие обгородили колючей проволокой и ток пустили. Держат рабочих, как военнопленных.
— Ты один? — поинтересовался Бронислав.
— С тетей.
— Ей нельзя в город. Всех деревенских взрослых немцы считают партизанами. А тебя перевезем. Ищи свою сестру.
— У нас на чердаке сможешь даже ночевать, — добавил до сих пор молчавший пучеглазый черноголовый мальчишка.
— Ему лучше на ночь возвращаться за речку, — рассудил Броня. — А то вдруг облава — заберут как беспризорника и упекут в Германию. На шпиона выучат или на убийцу.
Большого труда стоило Коле уговорить тетю Христю возвращаться домой без него. Уперлась: «Не пущу одного в сатанинское пекло!» Даже рассердилась, когда он все же ушел. Правда, потом догнала его и отдала все свои постряпушки.
Впятером ребята сели в лодку и переплыли на другой берег. Не спеша пошли по городу. Одеты они были почти одинаково. Но Коле казалось, что он чем-то от всех отличается и его сразу видно, что не городской. Увидев идущего навстречу по тротуару немца, на офицерской форме которого белели человеческие черепа, обглоданные кости, кресты, Коля вздрогнул и рванулся было во двор, мимо которого проходили. Бронислав с трудом удержал его за рукав и сказал:
— Ты сам себя выдашь. Иди спокойно. Только дорогу уступай.
— Офицеров можешь не бояться, — деловито заметил Костик. — А вот полицаям надо меньше глаза мозолить.
— Да, — подтвердил Бронислав. — Полицай захочет на шнапс заработать, возьмет тебя за шкирку и поведет домой, соврет, что не уступил дорогу гитлеровцу. Родители рады будут любой ценой тебя выкупить.
Коля насупился, прикусил губу и мысленно поклялся не бояться фашистов, а чтобы тверже держаться, представил себе, что он разведчик, что идет по вражескому городу со специальным заданием партизан…
Вдруг из-за угла с воем и визгом сирен выскочило шесть автомобилей с черными будками.
Коля вздрогнул, но не шарахнулся в сторону.
— Черные гробы! — в один голос воскликнули ребята.
Коле показалось, что даже они, ко всему привычные, испугались.
Визжащие, громыхающие автомобили промчались мимо, заполнив воздух пылью и сизым смрадом. А на следующем квартале начали останавливаться. Один затормозил на углу крайнего дома, второй — посредине квартала, третий — в конце. Остальные, обогнав их на бешеной скорости, с визгом завернули влево.
— Алесь, ваш квартал оцепляют! — сказал Бронислав тихому черноголовому мальчишке.
Тот остановился, побелевшими глазами прося поддержки.
— Беги, приемник свой прячь! — в самое ухо прошептал Костик.
— Он на чердаке, только батарейки в комнате.
— Надо быть дома, а то матери влетит, — прошептал Броня. — Приказ коменданта читал?
Алесь даже удочки бросил и помчался во все лопатки.
— Недавно был приказ коменданта о мальчишках старше двенадцати лет, — стал пояснять Бронислав. — Если нету дома во время облавы или проверни, будут считать, что ушел в партизаны.
От этих слов под ложечкой у Коли заледенело, ноги отяжелели. А тут навстречу сразу три фашиста, да еще пьяные.
— Вот от таких лучше подальше, — сказал Броня, и вся компания юркнула в первую же калитку.
Вышли из чужого двора, лишь когда пьяные фашисты прошли мимо и не стало слышно их голосов.
Вскоре двое мальчишек повернули направо, а Бронислав с Колей прошли еще немного и вошли в небольшой дворик, окруженный облупившимися двухэтажными домами, похожими на общежитие. Во дворе стоял огромный дуб, под которым на скамейке сидела старушка.
— Коля, подожди меня здесь, я отнесу рыбу и выйду, — сказал Бронислав и вошел в дом.
Коля боялся, что бабка станет выспрашивать, кто да откуда. Но она молчала, словно и не замечала робко прикорнувшего на другом конце скамьи подростка.
Но вскоре Броник выскочил из дома и зазывно махнул Коле рукой. А когда тот подошел, прошептал, чтоб не услышала бабка:
— Я рассказал маме про твою сестру, она велела позвать тебя в дом. Сама поговорит.
Коля попал в неожиданно уютную просторную квартиру из двух комнат и большой кухни, где на железной печке что-то варилось. Его приветливо встретила мать Бронислава, полька, говорившая по-русски с сильным акцентом.
Пол в комнате, в которую провела Колю хозяйка, так блестел, что на него боязно было наступать, и Коля с презрением смотрел на свои запыленные рваные ботинки. Поняв его состояние, хозяйка сказала, чтобы не стеснялся, пол легко моется. Усадив гостя на мягкий стул, на каком тот отроду не сиживал, хозяйка положила руку ему на плечо и тихо проговорила:
— Ти мена не боись, Колья, бо есть я полька-навчителка. Мое срцо боли пре все детя. Скаж, когда твоя сестрица попала до немецка?
Коля мало-помалу ободрился и рассказал все о сестре и тетке Христе с ее дочерью.
Выслушав его, учительница сказала, что надо обдумать, с чего начать розыск, посоветоваться с мужем.
— Вацлав днесь на обед не пршиде, — сказала она, видимо, о главе семьи. — Мойте руки. Пообедаем, потом думаем.
Умывшись, Коля развернул свою котомку и несмело предложил застывшие и уже посиневшие полукартофельные-полупшенные оладьи.
Хозяйка взяла одну. Разрезала на четыре части. Четвертинку положила на блюдечко и накрыла крышечкой от кастрюли. А остальные разложила по трем тарелкам и поставила на стол.
— Вот и хлебчик в нашем домке зъявился, — оживившись, сказала она сыну, а Коле пояснила, что с самой весны у них вместо хлеба рыба, которую ловит Броник, да свекла или брюква, которую муж получает на работе. Он механик авторемонтной мастерской.
Суп был прозрачный, заправленный мелко нарезанной травкой. Что это за травка, Коля не стал спрашивать. Видя, как уплетает этот суп его новый товарищ, как бережно откусывает от своей четвертинки оладышка, Коля понял, что городские живут намного хуже деревенских. Он не вытерпел, принес все свои запасы и, несмотря на решительный протест хозяйки, заставил Броника съесть целую оладью.
После обеда хозяйка сказала, что если Вера и оставлена в городе, то найти ее не так-то просто. Нужно время. И заниматься этим должны не дети. Она обещала за неделю все узнать и сообщить. Только надо оставить адрес. Может, кто пойдет в деревню, передаст.
И тут Коля спохватился, что он не знает даже фамилии тетки Христи, хотя и назвал ее деревню. Голова закружилась от стыда, что он обманул эту добрую женщину. Но тут же нашелся:
— Лучше я через несколько дней сам приду к речке и встречусь с Броником.
— Найлепше! — подхватила хозяйка. — Приходи на ту субботу.
На том Коля и Проник ушли из дома. Теперь Коля уже освоился с городом и решил пройти по набережной. Еще когда вышел из лодки на левый берег Припяти, его тянуло пройти по ней и все высмотреть. Но впервые так близко увидев фашистов, он не посмел об этом даже заговорить с ребятами. А теперь, как только вышли из дому, сказал:
— Броник, я ни разу не ходил до конца набережной.
— Там хороший парк. Раньше были всякие игры. А теперь полно немцев, — отвечал Броник. — Там у них разные укрепления. А когда Красная Армия перешла Днепр, там даже пушки выкатили в парк и на речку нацелили. Люди смеются, говорят: гитлеряки боятся нашествия лягушек с Пинских болот. Пойдем, сам увидишь. Только я тебе дам удочку и котелок, чтоб тоже на рыбачка был похож.
Он сходил в конец двора, где стоял ветхий, покосившийся сарай, принес два удилища из лещины и огромную банку с дужкой от ведра.
Закинув по паре удилищ на плечи, рыбачки отправились в парк, откуда набережная тянулась до самого моста, близ которого стояли лодки горожан, в том числе и Броникова.
В парке обычных праздношатающихся не было. Не встретили здесь ребята и немцев. В левом, возвышенном углу парка, под прикрытием старых развесистых кленов стояло три зеленых орудия, нацеленных на юго-восток. Возле орудий ходили два автоматчика в касках. Поодаль виднелся домик, окрашенный в тот же зеленый цвет, что и пушки.
— Там их живет больше десятка, — кивнул Броник. — Один раз им прямо на крышу шарахнули связку гранат. Теперь крыша новая.
— А фрицы?
— Тоже другие. Тех вон там зарыли, где раньше была волейбольная площадка. Теперь они, видишь, колючей проволокой обгородились. Да все равно издали можно метнуть так, что…
Броник умолк. Навстречу в ногу шли три солдата. Наверно, на пост к тем орудиям.
Коля теперь уже не шарахался от немцев, а лишь по примеру Бронислава сошел с дороги. Немцы прошли, не обратив на ребят никакого внимания.
— А вот там зенитная установка. Пушка и спаренный пулемет, — сказал Броник, когда дошли до другого угла парка. — Только здесь надо проходить быстро, а то Рыжий шею намылит. Тут всегда топчется рыжий ефрейтор с усами и с челкой, как у Гитлера. Не разрешает даже замедлять шаг, всегда орет: «Вэк! Вэк!»
Мимо зенитной точки прошли быстро, вприпрыжку. И только спустившись из парка на набережную, пошли спокойней. А когда миновали пристань, Броник шепнул: