лем с маской, полотняный офицерский панцирь, конский наголовник с султаном).
Прорисовка А. В. Сильнова по изданию: Altertiimer von Pergamon. Bd. II: Tafeln. Berlin, 1885.Taf. XLIII
Совершенно очевидно, что и подобное оголовье, и такие нагрудники могли применяться как для верховых, так и для упряжных животными. Мы вправе предположить, что и кони серпоносных квадриг в эллинистический период прикрывались именно этими предметами защитного вооружения. Хотя и эти элементы могли быть не у всех упряжек, а, в первую очередь, у упряжек командиров. Отсутствие доспехов, в свою очередь, не могло способствовать увеличению эффективности атаки квадриг, а наоборот увеличивало возможность нанесения ранений конями и тем самым способствовало отражению нападения колесниц (Liv., XXXVII,41Д0; Front. Strat., 11,3,17; Арр. Syr., 33).
Итак, в ахеменидское время полностью снаряженный упряжной конь имел на себе узкий бронзовый налобник, цельнометаллический нагрудник и лямеллярные или чешуйчатые набочники. Персидский доспех для лошади, запряженной в боевую квадригу, является органическим продолжением ближневосточных моделей. В нем, по-видимому, слились две традиции – ассирийская, представленная бронзовым нагрудником и налобником, и сирийско-анатолийская, к которой восходит армированная попона161. В течение первой половины I тыс. до н. э. элементы этой брони стали переходить и к верховым коням, которые, впрочем, вместо набоч-ников получили набедренники. Однако, в период эллинизма последний элемент защитного вооружения верховых коней был оставлен и появился новый вид армированный попоны, состоящей из двух симметричных частей. Такая защита охватывала грудь и тело коня вплоть до задних ног. Следовательно, данный чепрак представлял собой комбинирование нагрудника и набочников, слившихся вместе. Была ли подобная защита у колесничных коней в последние века до н. э., не ясно. Однако, учитывая естественную тенденцию к облегчению тяжелого и – что самое важное – весьма дорогостоящего панциря для коня, можно предположить, что подобный доспех, если и был на колесничных конях, то на немногих. В это же время распространилась и защита для шеи коня, которую могли носить и упряжные кони. С исчезновением серпоносной квадриги в середине I в. до н. э., естественно, исчезла и броня для колесничных коней.
Глава IIIКолесничие серпоносных квадриг
1. Статус колесничих в Ахеменидском государстве по данным «Киропедии» Ксенофонта
С проблемой происхождения колесницы с серпами непосредственно соприкасается вопрос о колесничих, об их социальном статусе, системе их мобилизации и вооружении. Рассмотрим данные проблемы, сопоставляя античные и восточные источники.
Но прежде, чем обратиться к восточным свидетельствам, нужно уяснить, каких же колесничих следует искать. В этом нам поможет единственный античный источник по данному вопросу – «Киропедия» Ксенофонта, отражающая современное автору состояние персидского общества рубежа V–IV вв. до н. э.1 Аттический историк, сопоставляя древность и свое собственное время, упоминает, что Кир Великий, «возвысив почетом возниц и сделав их знатными, имел атакующих гоплитов…» (Xen. Cyr., VIII,8,24). Автор, как опытный стратег, таким образом подметил, что, используя материальное и моральное поощрение, можно заставить воинов идти в довольно рискованную атаку. Что же подразумевается под оказанием почестей колесничим? Это пожалование золотых браслетов, гривен (Xen. Cyr., VIII,2,9; Ап., 1,2,25), коней с золотой уздой (Xen. Сут., VIII,2,9; 3,16; 23; 25; Ап., 1,2,27; ср.: Lucian. De quo modo hist, scrib., 39), кубков (Xen. Cyr., VIII, 4,24), угощений с царского стола (Xen. Cyr., VIII,2,3; 4,6–7), почетного места на пиру (Xen. Cyr., VIII,4,3–5). Согласно Ксенофонту, Кир Великий даже знал поименно своих 300 колесничих, тогда как на рубеже V–IV вв. до н. э. персидские цари уже не знали своих воинов (Xen. Cyr., VIII,8,24; ср.: V,3,46; Plat. Legg., Ill,694а)
Вместе с тем используемый греческий термин αγαθός – «знатные» в классическом античном понимании означал не только знать, но прежде всего земельную аристократию. Так не могли ли колесничие владеть землями? Тем более что в Ахеменидской империи, как указывает М. А. Дандамаев, даже мелкие чиновники обладали наделами2. Да и сам Ксенофонт вкладывает в уста Кира заявление о том, что гомотимы, все начальники «и наиболее почитаемые, которых он [Кир] считал соучастниками и в трудах, и в доблести», все они владели в провинциях «большой и доброй землей и теми, кто работая на ней, будут кормить» персов, которые имели здесь «дома и обстановку в них» (Xen. Cyr., VII,5,71–72). Ниже Ксенофонт называет все эти богатства «имуществом и прислугой» (Xen. Cyr., VII,5,77). А поскольку, как следует из вышеупомянутого пассажа (Xen. Cyr., VIII,8,24), колесничие были довольно уважаемыми людьми, которых царь, видимо, мог знать лично (ведь их было не так уж много; ср.: Val. Max., VIII,8,16,2), то можно предположить, что и они владели недвижимостью в сатрапиях.
Ксенофонт рассказывает (Xen. Cyr., VIII,6,10), что Кир поручил сатрапам создавать отряды всадников и колесничих из персов и союзников, которые будут жить в их областях, раздавая им дома и земли (Xen. Суг., VIII,4,28). В свою очередь, каждый, кто владел в провинциях землей и зависимым населением (γην και αρχεία) должен был являться ко двору сатрапа (Xen. Cyr., VIII,6,10). Наместник же был обязан выставлять определенное количество всадников и возниц на серпоносных колесницах (Xen. Суг., VIII,6,11; ср.: Hdt., VII,8) из тех же персов и союзников, здесь живущих (Xen. Cyr., VIII,6,10). Таким образом, видим, что, согласно свидетельству Ксенофонта, знавшему Персию изнутри, колесничие обладали одинаковым статусом со всадниками. Социальное же положение ахеменидских всадников хорошо известно и по греческим, и по восточным источникам – это поместная конница, обязанная выступать «конно и оружно» по зову царя (Xen. Cyr., VIII,1,5–6; 6,10; 8,20)3. Однако бойцы на колеснице всегда и везде располагались выше на социальной лестнице, чем пехотинцы, а позднее и всадники. Мы найдем такое положение как в обществах, стоящих на пороге образования государства (кельты, гомеровские греки, герои «Махабхараты» и «Авесты», шанцы в Китае), так и в развитых восточных монархиях (Египет, хетты, государства Сиро-Палестинского региона, Ассирия, Индия, Китай)4. И Ахеменидская империя тут не должна составлять исключение.
Знатные персы во всаднической одежде, в кандисе, накинутом на плечи и торитом, носимых на поясе под кафтаном. Рельеф фасада Ападаны в Персеполе (конец VI–V вв. до н. э.).
Воспроизведено по изданию: Bittner S. Tracht und Bewaffnung des persischen Heeres zur Zeit der Achaimeniden. Miinchen, 1985. Taf. 22.1; 23
Итак, согласно сообщению Ксенофонта (Xen. Cyr., VI,2,7–8; ср.: VIII,3,18), можно предположить, что воины на колесницах первоначально могли комплектоваться как из персов, так и из союзных им мидийцев и сузианцев, а, возможно, и гирканцы. Менее вероятно, что в их составе были и другие «союзники» Кира: армяне, кадусии и саки, которые, скорее всего, стали служить в коннице, ведь езда на колеснице для них не характерна. По-видимому, колесничими, как наиболее привилегированными воинами, в подавляющем большинстве были представители первых двух этносов (ср.: Xen. Cyr., VIII,4,28). В общем, можно полагать, что колесничий являлся довольно крупным землевладельцем, главным образом, персом, индийцем или гирканцем5. Каким был статус владельца колесничего поместья во время Селевкидов и Митридатидов, нам неизвестно, но, вероятно, он был в чем-то похож на ахеменидский.
2. Вавилонский bīt narkabti – «надел колесницы»
Поскольку «надел колесницы» органически входил в комплекс родственных землевладений как в ахеменидский, так и в селевкидский период, то сначала нужно коротко рассмотреть данную систему землевладений, состоящую из «надела лука» (bit qasti), «надела коня» (bit slsì) и «надела колесницы» (bīt narkabti), а затем уже решить принадлежал или нет данный участок земли воину, сражающемуся на серпоносной квадриге или нет.
Система землепользования в ахеменидской Вавилонии, состоящая, как и в других сатрапиях империи, из местных и персидских элементов, складывалась постепенно. Наделы, выделяемые из храмовых земель за военную службу известны в Лагаше ещё во второй половине XXIV в. до н. э.6 Позднее, уже в новоассирийское время, на одной табличке встречаем информацию о том, что «поле лука» (eqel qasti) одного иту’ая освобождено от подати соломой и ячменем (ABL. 201.5–6). Иту’аи – арамеи, жившие на среднем течении Тигра, были покорены Тиглат-Паласаром III (745–727 гг. до н. э.) и включены в состав sab sarri «царских воинов», которые за обладание земельным наделом должны были нести кроме натуральных поставок, еще и ilku-воинской повинность в качестве лучника – традиционный для арамеев род войск7. О связи ilku и земельной собственности, полученной от царя, свидетельствует и другой текст, датированный 36 годом Ашшур-банипала – 633 г. до н. э. (ТМН. 2/3.132; ср.: ABL. 210)8. После падения Ассирии подобные наделы в Месопотамии, вероятно, не исчезли. У нас есть сейчас данные о существовании здесь «надела лука» (bit qasti) уже с начала правления Набонида (556–539 гг. до н. э.)9 и о наличии повинности ilku у лучников, которые призывались на царскую службу (VS. VI.70)10, а зная достаточно консервативный характер землевладения в эту эпоху, можно согласится с теми исследователями, которые предполагают, что подобная система пережила в Междуречье крах Ассирии11. Ведь нельзя исключить и того, что в одной табличке, датированной 552 г. до н. э., имеется в виду уже такой надел12. Кроме того, арамейские и халдейские лучники продолжали играть ведущую роль в армии Вавилонии13. С присоединением же последней к Персидскому царству в 539 г. до н. э. «надел лука» получает особенное распространение