Подобная система наделов, включающая в себя «надел лука», «надел коня» и «надел колесницы», продолжала существовать в Месопотамии, а возможно, и в других районах Передней Азии и в эпоху Селевкидов, которые мало что изменили в данной системе землепользования89. О наличии наделов можно судить не только по клаузулам в купчих IV–III вв. до н. э., но и по другим данным. Так, в Уруке граждане владеют частями доходов с «наделов лука», превратившихся в обычную гражданскую пребенду (TCL. XIII.242; BRM. ΙΙ.29)90. Хотя система хатру не встречается в документах после конца V в. до н. э., но, как предполагают ассириологи, их существование хронологически не ограничилось V в. до н. э., а географически – райном Ниппура, а, кроме того, хатру могли оставить свой след в организации военных клерухий эпохи эллинизма91. Таким образом, система, несмотря на кризисные явления, продолжала функционировать.
Насколько известно, кроме вавилонских табличек IV–III вв. до н. э., «надел колесницы» не встречается в письменных источниках, что можно объяснить его редкостью92. Однако другая, более распространенная часть системы наделов – конские клеры (ίπτηκοι κλήροι), принадлежащие всадникам и занимающие площадь, вероятно, большую, чем обычные наделы (ср.: Liv., XXXV,9,8), мы найдем в египетском папирусе, датированном 243 г. до н. э. (Р. Tebt. 746.16). Кроме того, упоминание всаднического клера мы встречаем в договоре между Смирной и Магнезией-на-Сипиле, датированном около 243 г. до н. э. (OGIS. 229.11. 102-ЮЗ)93. Смирнейцы обещают катойкам Палеомагнезии, что при присоединении последних к их городу, они сохранят за собой два их прежних клера, а далее добавляется: «Всем, кто у них [катойков] является бесклерными, дать им даром всаднический клер из прилежащих к территории земель». Американский антиковед Гетцель Коэн так объясняет данную ситуацию: каждому, не имеющему клер, солдату дается больший, чем обычный, всаднический клер из территории, прилегающей к хоре полиса94. Следует указать именно на то, что этот клер был именно всадническим, и, скорее всего, он не относился к полисной земле. Вероятно, это и есть надел эквивалентный вавилонскому bit sisì. И, видимо, такая система наделов продолжала существовать и в других частях империи Селевкидов95. Кроме того, отметим, что «надел коня», очевидно, был особенно распространен в Анатолии, имевшей богатую коневодческую традицию. Так, известно, что Аспенд, греческий полис в равнинной части Памфилии, должен был поставлять персидскому царю определенное количество коней (Arr. An., 1,26,3; 27,4). В Вавилонии, наоборот, был распространен надел, поставляющий традиционного воина-лучника. Вероятно, такая градация видов землевладения в соответствии с военными традициями страны существовала как в ахеменидскую, так и в селевкидскую эпоху. И поэтому, возможно, основные районы размещения колесничих были в Малой Азии, в Сирии и Месопотамии, где была не забыта традиция езды на упряжках.
В общем, по крайней мере, первоначально рассматриваемая система наделов носила военный характер. Так, «надел лука», появившийся первым еще в новоассирийское время, поставлял армии стрелка. Известна нам и служба всадника от части «надела коня», введенного в Двуречье, вероятно, персами. И можно полагать, что и «надел колесницы» имел, хотя бы первоначально, военную функцию96.
Можно задаться следующим вопросом: являлось ли данное землевладение поместьем колесничего, сражающегося на серпоносной квадриге? Сопоставляя свидетельства Ксенофонта и клинописных табличек, видим, что в клаузулах купчих «наделы колесницы» и «коня» поставлены рядом, обладая, по-видимому, одинаковым статусом. Причем оба землевладения обладают зависимыми работниками. Все это согласуется со свидетельствами аттического историка. А если «надел коня» встречается уже в 526/ 5 г. до н. э., а «надел колесницы» известен в 530 либо 522 г. до н. э. либо 486/ 5 г. до н. э., то можно было бы даже поверить Ксенофонту в том, что эти наделы были введены Киром. И, казалось бы, это-то и есть искомый надел. Однако на этом сходство информации афинского историка и клинописных документов кончается. Во-первых, при небольшом количестве табличек, упоминающих «надел колесницы», нельзя быть твердо уверенным, что он появился в раннеахеменидское время. Во-вторых, обратим внимание на то, что уже в последней трети VI в. до н. э. данным поместьем владеют вавилоняне, а не мидийцы, персы или гирканцы, как это явствует из данных Ксенофонта97. Что, впрочем, еще можно объяснить некоторой односторонностью нашей информации, ведь в обычной ситуации владельцы наделов не обращались к посредничеству вавилонских деловых домов и, следовательно, информация об их службе содержалась в несохранившихся арамейских документах. Да к тому же, как указывает британский археолог Джон Кук, в Вавилонии и Египте среди иностранных поселенцев существовал обычай давать детям местные имена98.
Сложнее понять связь «надела колесницы» именно с храмовым хозяйством. Ведь таким землевладением обладали представители высшей храмовой иерархии: попечитель храма Эзида в Борсиппе и, вероятно, верховный жрец Сиппара, который, однако, судя по всем сохранившимся табличкам, выполнял административные функции. Можно было бы предположить, что эти земли выдавались из храмового фонда администрации святилища за службу, а само название, каким-то образом связано с «домом колесницы», т. е. местом в храме, где хранилась парадная упряжка бога. Первоначальное же значение bīt narkabti – «кузов колесницы»99. Но на данное предположение можно выдвинуть свой контраргумент. Поскольку во второй половине V в. до н. э. «наделом коня» обладали писцы, то, следовательно, возможно, что и «надел колесницы» вскоре после своего основания перешел в другие руки, в данном случае в руки администрации храма100. Однако, даже если присоединиться к традиционному мнению о том, что «надел колесницы» поставлял в армию колесничего, то и тогда не будет ясно, был ли он связан с серпоносной упряжкой. Поскольку колесницы с серпами были единственными боевыми колесницами в Ахеменидской империи, то Д. Хед предполагает, что именно они и снаряжались от «наделов колесницы»101. Однако на рубеже VI–V вв. до н. э. в Вавилонии, скорее всего, сохранялась старая система мобилизации, посредством которой набирались и колесничие для невооруженных упряжек. И сам «надел колесницы» мог быть простым пережитком владений колесничих касситского времени102. Впрочем, более вероятно, что «надел колесницы» уже был создан не для того, чтобы поставлять колесничего, но с целью предоставления средств для содержания для упряжки и его персонала. Это могло произойти, и в нововавилонское, и (что более вероятно) в персидское время, когда на храмы и их администрацию были возложены повинности в пользу царя103. Также сложно решить, что за «надел колесницы» упоминается в документах из архива семьи Мурашу. Тут ведь не упомянуты владельцы поместья и, скорее всего, данные наделы однотипны с предыдущими, – менее вероятно, что это-то и есть искомое землевладение колесничего серпоносной квадриги, получившее свое имя от сходства с предыдущим землевладением.
3. Состав экипажа серпоносной колесницы
Однако не сможет ли прояснить статус данного надела информация о вспомогательном персонале колесничного надела, упоминаемого в табличке СТ. XXII.74? Данная проблема требует отдельной проработки и на ней стоит коротко остановится. Несомненно, что персонал, принадлежащий колеснице, был больше, чем ее боевой экипаж. Он включал в себя конюхов и различного рода слуг и сопровождающих. В этой табличке мы так же находим два термина, относящихся к колесничной службе: màr amèl si-si-i – «сын человека коня» и taslìsu. Наиболее часто встречается в текстах последний термин. Однако для того, чтобы понять значение термина, а, значит уяснить состав и возможные функции членов экипажа и вспомогательного персонала, нужно коротко рассмотреть их историю.
Со времени введения колесницы в военное дело Ближнего Востока в XVIII–XVII вв. до н. э. ее боевой экипаж состоял из двух человек: лучника и возницы104. Позднее, в Египте эпохи Нового царства, колесничий-щитоносец управлял упряжкой, а вожжи были закреплены на бедрах лучника – сражающегося члена экипажа. При упряжке присутствовал еще и вспомогательный персонал: к каждой биге был прикреплен «бегун», вооруженный щитом и легким копьем, наряду с последним существовал и tkm-«носитель» какого-то предмета takem, функции которого не ясны. В конюшне же работали конюхи и ремесленники105. Таким образом, здесь мы наблюдаем достаточно полный состав вспомогательных служб. По табличкам из северомесопотамском Нузи узнаем, что в Аррапхе у колесничего имелось два «брата» и, кроме того, существовали еще и «лучники колесничих». По поводу функций «братьев» – ahhe среди исследователей нет единого мнения. Так, французский ассириолог Елена Кассен (1909–2011) полагала, что это были молодые люди, которые ухаживали за конями и колесницей и готовившиеся стать возницами106. Британские востоковеды Найдежл Стилмен и Найджел Толлис предполагают, что «брат» мог быть конюхом или оруженосцем, тогда как американский антиковед Роберт Дрюс думает, что этот «брат» мог быть «бегуном»107. Видимо, речь идет об экипаже из трех человек, по хеттскому образцу: возница, лучник и щитоносец. Довольно важна для дальнейшего понимания аккадских терминов информация об экипаже упряжки в финикийском Угарите, где наряду с командиром колесницы – maryannu108, существовали еще kizù и tjennen. Н. Стилмен и Н. Толлис отождествляют первого с конюхом, а второго с лучником100. К первому же отождествлению склоняется и Е. Кассен, рассматривая колесничный персонал в Нузи110. И, наконец, в новоассирийское время в одном списке sab sarri– «царских воинов», установленных в районе Замуа находим, что на 10 колесниц приходится 11 возниц, 12 ташлишу, 30 лучников и 53 «человека колесницы» (Iraq. 28,186