Итак, можно сказать, что серпоносные колесницы в том виде, как они были изобретены персами, а затем перешли к Селевкидам и Митридати-дам, – явление достаточно уникальное. У нас нет никаких других свидетельств, выдержавших верификацию, которые говорили бы о данных упряжках как о роде войск у других народов. Так, свидетельства античных авторов о серпоносных колесницах у героев греческой мифологии, африканцев и кельтов вызвано незнанием настоящей боевой колесницы, которая стала ассоциироваться в их представлении с серпоносной упряжкой, вероятно, как с последней известной моделью боевой колесницы. Теория же и военная практика эпохи позднего Средневековья показывает лишь возвращение к идее прикрепления серпов и наконечников к повозке, а отнюдь не к самой серпоносной квадриге. Подобные тележки стали употребляться не только для нужд обороны, но и для расстройства пеших баталий. В этом я вижу сходство между древними квадригами с серпами и вооруженными тележками. В проектах возобновления использования вооруженных колесниц в Новое время изобретатели вовсе не стремились воссоздать колесницы как род войск – речь шла лишь о единичных моделях, ибо сами колесницы уже не соответствовали условиям военного развития, современного самим проектам. В общем, ближневосточные серпоносные колесницы V-Ι вв. до н. э. имеют некоторые аналогии как во времени, так и в пространстве. Ведь при наличии сходных условий военного развития, появляются и сходные военные аппараты, о чем, очевидно, свидетельствуют и циньские колесницы с лезвиями не оси периодов Чуньцю и Чжаньго.
Заключение
Место серпоносных колесниц в древней военной истории
Всё развитие боевых колесниц в Восточном Средиземноморье и Передней Азии можно разделить на шесть основных этапов – это, так сказать, полная шкала эволюции:
1) Протоколесничный этап, период двух– и четырехколесных боевых повозок (вторая половина III тыс. до н. э.).
2) Период появления и первоначального развития колесницы (XX / XIX–XVII вв. до н. э.).
3) Период доминирования колесниц на поле боя (XVI–X вв. до н. э.).
4) Период постепенной замены колесниц конницей (IX–VI вв. до н. э.).
5) Период колесниц, вооруженных различным колюще-режущим оружием (V-Ι вв. до н. э.).
6) Период колесницы – «боевой машины военачальника» (VI–IV / III вв. до н. э.). Хронологически этот этап совпадал с предыдущим1.
Серпоносная колесница не была вырождением древней боевой упряжки, как это пытались представить Мэри Литтауэр и Йоост Краувель, или тупиком в ее развитии, как полагает немецкий ассириолог Вальтер Майер2. Она являлась, как справедливо отметил французский семитолог Джеймс Жермен Феврье (1895–1976), закономерным этапом в развитии ближневосточной боевой колесницы3. Невооруженная восточная упряжка исполняла две основные функции. Главное ее назначение заключалось в том, что она служила площадкой для лучника. В этой функции она применялась для боя с колесницами противника, окружения строя врага, защиты флангов и тыла своей пехоты, патрулирования, преследования и т. д. Вторая же функция обычной упряжки – атака пехоты противника не была основной. Так колесницы использовались лишь тогда, когда у врага не было своих упряжек или когда колесницы врага были уже выбиты с поля боя. Именно данная вторая функция стала основной и единственной у колесницы с серпами4. Это все происходило в течении второй четверти I тыс. до н. э., т. е. во время, когда основные функции обычной колесницы переходят к коннице, а сама невооруженная упряжка все более и более использовалась лишь как парадно-представительское средство транспорта и как средство для охоты, оттесняя тем самым военную функцию на второй план.
Персидский лучник и «пельтаст». Аттическая краснофигурная ойнохоя (V в. до н. э.). Louvre G 571 (Paris). Щитоносец одет в хитон-кипассис, штаны и тиару. Стрелок, видимо, защищен полотняным панцирем.
Воспроизведено по изданию: Bittner S. Tracht und Bewaffnung des persischen Heeres zur Zeit der Achaimeniden. Munchen, 1985. Taf. 6
Если сопоставить же с другими географическим регионами, то увидим, что лишь в течение IV–II вв. до н. э. боевая колесница постепенно исчезает, заменяясь более мобильной и дешевой конницей (континентальные кельты, Индия, Китай). Передняя Азия в этом процессе опередила их всех. Тут обычная боевая упряжка исчезла, видимо, в первой половине V в. до н. э. Этот процесс, кажется, катализировался столкновением с греческими гоплитами, фалангу которых не могли разбить нападение азиатских конных и пеших метателей. Ведь не случайно же античные авторы противопоставляют лук – оружие азиатов / персов и копье – оружие эллинов (Aesh. Pers., 239–240; Hdt., IX,62; ср.: Hdt., V,97; Strab., XV,3,18–19). Это противоречие, вероятно, и привело к изобретению нового типа колесницы, способного разрушить сплоченный строй греков. И, следовательно, данное нововведение, видимо, произошло в сатрапиях, где столкновения с эллинами были перманентны, возможно, в Малой Азии. Вместе с тем, данное изобретение не стояло особняком в военном деле персов. В VI – начале V в. до н. э. основу их боевого порядка составляли пешие лучники, спереди прикрываемые щитоносцами-геррофорами, тогда как конница, вооруженная метательными оружием, атаковала врага с флангов. Однако нападения таких всадников на фалангу не увенчивались успехом (Hdt., IX,23; 25). В то время как гоплиты, наоборот, относительно легко разбивали стену из персидских плетенных щитов-герронов (Hdt., IX,61–62; 99). Однако с 460-х – 450-х гг. до н. э. в персидской армии значительно увеличивается, зачастую составляя основную массу, доля воинов, вооруженных по типу пельтастов5. Вероятно, главным образом, это были жители Анатолии. В то же время наряду с легкой персидской конницей, появляется и тяжеловооруженные всадники, вооруженные двумя легкими копьями-пальтонами, которые могли вообще не иметь лук (Xen. An., 1,8,7; Cyr., VII,1,2)6. Подобное копье можно было как метать, так и сражаться им в рукопашной (Xen. De re eq., 12,12). В общем, с этого времени у персов оказываются уже не конные лучники, а всадники с пальтонами, что свидетельствует об их способности к ближнему бою. Подобной коннице уже не нужно было строится для удобства метания в более или менее развернутый строй. Всадники строились для атаки в глубокие колонны и ими легко опрокидывали греческих конников (Xen. Hell., 111,4,13–14). Подобное построение, очевидно, объясняется тем, что впереди стояли лучшие и наиболее знатные всадники, тогда как позади них сражалась их вооруженная челядь и прочие. Такое построение связано так же с изменением комплектования этой поместной конницы, когда всадники нанимали вместо себя заместителя для службы. Такие воины отнюдь не стремились быть в первых рядах, а старались встать в глубине построения и командирам приходилось ставить во фронт лучших воинов (ср.: Leo. Tact., 12, 40–45), чтобы конница просто своей глубиной опрокидывала врага (ср.: Arr. Tact., 35,5–6)7. В данные изменения персидской военной организации на Ближнем Востоке органической частью входило и появление серпоносных колесниц, позволяющих расстроить строй фаланги, после чего должна последовать атака бронированных персидских всадников в бреши, образовавшиеся в фаланге, тогда как «пельтасты» играли при этом вспомогательную роль (ср.: Xen.Cyr., VII,1,9; 28).
В эпоху эллинизма квадриги с серпами вместе с другими элементами военного дела переходят от Ахеменидов к Селевкидам, которые стали господствовать над основными районами поселений колесничих. Видимо, этим, а еще и силой традиции, объясняется появление данного рода войск именно в государстве потомков Селевка I Никатора. Основу селевкидской армии составляла фаланга, тогда как конница была атакующим видом войска. Вместе с тем, колесницы с серпами в этот период отходят на задний план, оттесненные в своей основной функции – фронтальной атаке противника – боевыми слонами, которые, впрочем, чаще были предназначены для атаки конницы неприятеля. В течение всей истории дома Селевка мы не встречаем сколько-нибудь успешного применения серпоносных квадриг и, видимо, к середине II в. до н. э. от этого оружия отказались. Ревитализация же данного рода войск понтийским царем Митридатом VI
Эвпатора в конце II в. до н. э. была вызвана милитаристской политикой этого царя. Кроме того, она базировалась на сильную иранскую традицию в Понте. И, естественно, царь очень надеялся на успешное действие таких колесниц против римлян, которые до этого столкнулись с данным оружием лишь однажды, в битве против Магнезии, и не умели с ним бороться8. Но и этим надеждам не суждено было сбыться, а сам Митридат стал переходить на римскую систему вооружения (Pint. Lucul., 7) и, таким образом, колесницы с серпами на Ближнем Востоке ушли в историю.
Рельеф левой продольной стены саркофага знатного ликийца Паявы, показывающая атаку ликийской конницы на пеших противников, вероятно писидов (375–362 гг. до н. э.).
Воспроизведено по изданию: Никулина Η. М. Искусство Ионии и Ахеменидского Ирана. М., 1994. Рис. 70
Серпоносные квадриги в Передней Азии – явление достаточно уникальное в истории, больше никогда и нигде мы не найдем подобного рода войск. Употребление и курродрепанусов, описанных в позднеантичном анонимном трактате De rebus bellicis (12–14), нам не известно, и они, вероятно, являлись изобретениями самого безымянного автора, который просто рекомендовал их использовать императору. Возможно, были сделаны опытные образцы этих машин, однако они оказались недостаточно эффективны и их не использовали. По-видимому, некоторое количество колесниц с остриями лишь на концах оси существовало в Китае VII–IV вв. до н. э. В период Возрождения появляются лишь тележки, вооруженные остриями, применяемые, в основном, для обороны, а иногда, возможно, и для атаки пехоты врага. Подобные аппараты представляли собой некий отдаленный аналог древним квадригам с серпами. Все же попытки воссоздать колесницу с серпами, предпринимаемые в Новое время, не продвигались далее опытных экземпляров. Витала в воздухе лишь идея серпоносной колесницы, а сама упряжка канула в Лето. Однако сама идея прорыва вражеского строя в какой-то мере реализовалась в ходе Первой мировой войны в виде дизельной машины для прорыва вражеской обороны – танка.