Для понимания важности этого момента рассмотрим более раннюю попытку объяснить культурную эволюцию в терминах дарвинизма. В статье 1968 года (дополненной в 1975 году) антрополог Ф. Т. Клок высказал предположение, что культура могла развиваться в соответствии с законами дарвинизма, и предложил применить методы этологии к поведению, связанному со сферой культуры[435]. Клок провел различие между «i-культурой» (совокупность социокультурных инструкций, содержащихся в нервной системе) и «m-культурой» (взаимоотношения и изменения в материальных структурах, которые происходят на основании этих инструкций). Приведенные выше примеры мемов из «Эгоистичного гена» являются примерами того, что Клок называет «m-культурой», хотя читатель справедливо ожидал встретить у Докинза примеры «i-культуры» (опять же, в терминологии Клока).
Докинз не прошел мимо этой проблемы и исправился в своей следующей книге «Расширенный фенотип» (1982). Свое первоначальное описание мема Докинз признал ошибочным:
«К сожалению, я <… > не провел достаточно четкой границы между собственно мемом как репликатором, с одной стороны, и его „фенотипическими эффектами“ или „меметическими продуктами“ с другой. Мем следует рассматривать как единицу информации, хранящейся в мозгу („i-культура“, по Клоку). Он имеет определенное строение, воплощенное в том материальном носителе информации, который использует наш мозг, каким бы этот носитель ни был. <… > Это нужно, чтобы отделить мем от его фенотипических эффектов – влияний, которые он оказывает на окружающий мир (клоковская „m-культура“)»[436].
Это уточнение устранило одну из фундаментальных слабостей концепции мема. Любой стандартный неодарвинистский подход предполагает, что гены порождают фенотипы. О том, чтобы фенотип стал причиной генетических изменений, не может быть и речи. Иными словами, гены подвергаются отбору, но не следуют внешним инструкциям[437]. Активно защищая эту «центральную догму» дарвиновской классической теории, Докинз поставил себя в неловкое положение, допустив наследование фенотипов.
Итак, согласно новому определению мем – это фундаментальная единица информации, которая порождает культурные явления и идеи. Это набор инструкций, чертеж, но не продукт. То, что Докинз первоначально определил как мемы, например «запоминающиеся мелодии», теперь следует рассматривать как «продукты мемов». Тем не менее в широких кругах концепция мемов Докинза продолжает обсуждаться, исходя из определения 1976 года, изложенного в «Эгоистичном гене». Приведенное в менее известном «Расширенном фенотипе» (1982) новое определение обычно во внимание не принимается.
Мем Бога
Каким же образом гипотетическое понятие мема соотносится с верой в Бога? С самого начала Докинз увязывает свою концепцию с вопросами религиозной веры, приводя религии в качестве «наилучшего примера мемов»[438]. Ряд писателей, включая Карла Маркса (1818–1883) и Зигмунда Фрейда (1856–1939), утверждали, что раз Бога нет, религиозная вера по существу является человеческим изобретением, предназначенным для обеспечения «метафизического комфорта» находящегося в экзистенциальной осаде человечества[439]. Докинз развивает этот подход в новом направлении, утверждая, что религии являются «паразитами разума». Веру в Бога следует рассматривать как «самовоспроизводящуюся информацию», которая «словно инфекция, переносится от разума к разуму».
Докинз – атеист и верит, во-первых, в то, что Бога нет, а во-вторых, что религиозная вера – это «слепое доверие», которое не принимает во внимание доказательств. Поэтому для него естественна постановка вопроса в духе: почему люди верят в Бога, когда никакого Бога нет? Ответ, по мысли Докинза, кроется в способности мема Бога самовоспроизводиться в человеческом разуме. Этот мем особенно живуч, потому что обладает «высокой выживаемостью или инфекционностью в среде, создаваемой человеческой культурой»[440][441]. Люди приходят к вере в Бога не благодаря долгим и тщательным размышлениям: просто они заражены мощным мемом. Так или иначе, цель этих рассуждений – подорвать интеллектуальную легитимность веры в Бога, показать, что сама по себе она не является чем-то интеллектуально убедительным и дело просто в том, что мем Бога умеет эффективно инфицировать людей.
Разумеется, то же самое умозаключение справедливо и в отношении мема «атеизма», хотя Докинз каким-то образом умудряется упустить этот момент, не используя меметический подход применительно к механизмам распространения неверия. Возможно, причина в том, что Докинз убежден в научной корректности атеизма, однако, по мнению других, атеизм – это такое же верование, как и все остальные, и следовательно, он тоже нуждается в объяснении. Модель Докинза требует, чтобы и атеизм, и вера в Бога рассматривались как меметические феномены, поэтому в данном отношении и то и другое должно быть или в равной степени легитимно, или в равной же степени нелегитимно.
Проблемы этого подхода очевидны. Если все идеи являются мемами или проявлениями мемов[442], Докинз оказывается в неудобном положении, так как вынужден признать, что и его собственные идеи – следствия мемов. Научные идеи в таком случае – это тоже один из примеров воспроизводящихся в человеческом сознании мемов. Такой вывод совершенно не соответствует целям Докинза, и он ловко его обходит: «Научные идеи, как и все мемы, подвержены своего рода естественному отбору, и на первый взгляд здесь можно усмотреть сходство с вирусами. Но силы отбора, проводящие проверку научных идей, не произвольны и не капризны. Это строгие, хорошо отточенные правила, и они не благоприятствуют бессмысленному своекорыстному поведению»[443]. Пытаясь выторговать для себя особые условия, Докинз делает неуспешную попытку избежать попадания в собственную ловушку. Всякий, кто знаком с интеллектуальной историей, немедленно распознает этот ход рассуждений: все ошибаются, но не я; мои идеи свободны от тех законов, которым, как я думаю, подчиняются другие идеи; это дает мне возможность отбросить их и возвести на пьедестал мои собственные догмы.
Зададимся вопросом, а почему соответствие критериям научности дает право считать мем «хорошим» или «полезным»? По идее, хорошим или полезным мемом можно было бы назвать тот, который, например, способствует гармонии, дает чувство сопричастности или увеличивает продолжительность жизни. Эти критерии кажутся гораздо более естественными и очевидными для «хороших» мемов. Но поразмыслив еще немного, мы обнаружим, что нет никаких «естественных» критериев. Мы решаем, нравится нам мем или нет, и затем соответствующим образом его оцениваем. Если вам близка религия, это «хороший» мем, если нет – «плохой». В основе рассуждений Докинза лежит порочный круг, который отражает его собственную субъективную систему ценностей[444]. Идеи, которые Докинз не одобряет (например, веру в Бога) он причисляет к «вирусным»; идеи, которые ему близки, он таковыми не считает. Очевидное отсутствие объективности в этих оценках удивляет, тем более что Докинз, похоже, находится в блаженном неведении относительно собственных скрытых намерений и степени их влияния на его рассуждения.
К идее «Бога как вируса» мы вернемся чуть позже в этой же главе. А сейчас рассмотрим те проблемы, которые помешали мему стать инструментом научного исследования. Я более подробно остановлюсь на происхождении докинзовской концепции мема, коснусь тех серьезных трудностей, с которыми сталкивается эта идея, и далее перейду к обсуждению позднейшего представления Докинза о Боге как «о вирусе разума».
Трудности, которые не ограничиваются предполагаемыми религиозными мемами, можно сформулировать следующим образом:
1. Нет никаких оснований полагать, что культурная эволюция подчиняется дарвиновским законам или что эволюционная биология обладает какой-то особой объясняющей силой, когда речь идет о развитии и передаче идей.
2. Прямые, непосредственные доказательства существования мемов отсутствуют. В лучшем случае эту идею следует понимать в инструменталистском смысле, как полезный способ смотреть на вещи, который не обязывает считать мем чем-то «реальным».
3. Понятие «мем» основывается на сомнительной аналогии с геном, но в реальности не отвечает возложенным на него теоретическим задачам.
4. Мем не годится в качестве объяснения. Известные нам наблюдения вполне могут быть объяснены другими моделями и механизмами.
Подчиняется ли культурное развитие законам дарвинизма?
Мой интерес к интеллектуальной истории проявился примерно в то же время, когда Докинз опубликовал «Эгоистичный ген». Впервые об идее мема я услышал в 1977 году и тогда нашел ее чрезвычайно захватывающей[445]. Эта идея, казалось, открывала новые горизонты для изучения интеллектуального и культурного развития с использованием фактических данных. Откуда взялся мой оптимизм по отношении к концепции мема? В то время я только начинал заниматься историей идей; позже это станет одним из моих основных интересов. В особенности меня занимало развитие религиозных идей во времени, а также факторы, влияющие на то, как эти идеи развиваются, видоизменяются, принимаются или отвергаются, а в некоторых случаях медленно погружаются в забвение.
Я полагал, что концепция мема даст мне возможность создавать надежные модели интеллектуального и культурного развития, основанные на наблюдениях. Однако, приступив к исследованиям, я обнаружил, что повсюду сталкиваюсь с серьезными препятствиями.