Взял молодец чару: от края до края огнем кипит, посреди чары дым стоит.
Выпил молодец чару и заснул крепким сном.
Проснулся — глядь: нет на нем дорогой шубы, сапожек сафьяновых, шапки черного соболя, пропали и денежки его, оставили ему воры одну старую рогожу прикрыть грешное тело.
Закручинился тут добрый молодец, а горе на подмогу из-за печки выскакивает, пляшет горюшко по горнице, само приговаривает:
— Не кручинься, добрый молодец; в горе жить — некручинну быть!
Научило его горе надеть кафтан из рогожи, лыком подпоясаться, да так и идти на пир.
Увидели на пиру доброго молодца — не знают хозяева, что с ним делать: по одеже — надо бы посадить его на малое место, там бы и кусочек ему какой-нибудь перепал из милости, а по роду-племени надо бы посадить его на место большое — так другим гостям обидно покажется… и посадили его на среднее место; тут поел и попил добрый молодец досыта, после пира тут же и выспался.
Наутро говорят ему добрые люди:
— Послушай-ка добрых советов: наймись служить к богатому купцу на двенадцать лет — наживешь и шубу бархатную, и сапожки сафьяновые, и денег пятьдесят рублей.
Послушался добрый молодец, прослужил у купца двенадцать лет, воротил назад все, что порастерял.
Опять советуют молодцу добрые люди:
— Не ходи, молодец, в царев кабак, не пируй, не гуляй, женись лучше — выбери себе по сердцу красную девицу, будешь жить-поживать, от горя навек избавишься.
А горе молодцу свое толкует:
— Эх, не живи чужим разумом — не женись, не продавай своей волюшки, пойдем лучше разопьем добрую чару вина, потешим молодецкую душу.
И послушался опять горя добрый молодец, прогулял все свое имущество, нажил себе неизбываемой беды, и связалось с ним горе с той поры на целый век: некуда молодцу от горя укрыться; молодец от горя в чистое поле, а горе за ним тенета[15] несет — стой, не уйдешь, добрый молодец; молодец от горя в быструю речку, а горе за ним невода тащит; молодец от горя в постель укрывается, а горе в ногах сидит:
— Не на час я к тебе, горе, привязалось — на целый век! Молодец от горя в сырую землю, в гробовые доски, а горе за ним вслед лопату несет, тележку везет.
Положили молодца в сырую землю — сидит горе на могиле, присказывает:
— Хорош ты был, добрый молодец, ладно мы с тобой век прожили, а пойду по свету, найду и другого — получше тебя!
Ермак Тимофеевич
В славных степях саратовских, пониже города Саратова, повыше Камышина, собрались в круг вольные казаки с атаманом своим Ермаком Тимофеевичем. Стали они раздумывать великую, глубокую думушку. Говорит Ермак:
— Проходит красное лето, наступает суровая зимушка, где будем зимовать? Немало мы нашутили недобрых шуток, немало пограбили богатых кораблей, послов царских перебили, какой будем ответ держать? Будем жить на Волге — прослывем целый век ворами-разбойниками; уйти на Урал — переход слишком долог; под Казанью стоять — не рука: стоит под Казанью Грозный царь Иван Васильевич с ратной силой; всех нас, товарищи, переловят царские слуги, засадят в глубокие погреба в наказание за наши разбои и дурные дела. Уйдем-ка зимовать к славным купцам Строгановым, возьмем с собой хлеба про запас, захватим казну свою, а как наступит весна — пойдем походом на татар: заслужим своими подвигами себе прощенье у царя Ивана Васильевича.
Стали казаки по весне строить себе лодочки-коломенки, ставить уключины еловые, строгать сосновые весла.
— Поедем вверх по реке Чусовой, — говорит Ермак, — проберемся к басурманскому сибирскому царству; возьмем в плен царя Кучума — вымолим себе милость Ивана Васильевича, Грозного царя.
Долог и труден был поход: шли казаки вверх по Чусовой реке, а оттуда по Серебряной, а потом пришлось по земле им тащить на себе лодки — утомились казаки, оставили лодки по дороге.
Добрались казаки и до реки Баранчи и опять начали рубить себе сосновые боты, сколачивать наскоро новые лодки. У Медведя-камня жила дружина Ермака с весны до Троицы; поплыли они потом по Туре-реке и на Епанче остановились до Петрова дня; тут понаделали они соломенных людей, нарядили их в цветное платье; было у Ермака всего триста человек дружины, а тут стало более тысячи.
Поплыли казаки все вперед и вперед до татарских селений; взяли с собою в плен татарского князька, чтобы дорогу им указывал.
Собрали казаки еще раз думу и порешили, чтобы ехал Ермак вверх по реке к самому устью, а сами остались внизу. И загорелся тут под горой великий бой между казаками и татарами: как дождь сеются татарские стрелы, и выставили казаки вперед своих соломенных дружинников; видят татары, что сколько ни стреляют они — живы и целы казаки. Диву дались татары.
А Ермак Тимофеевич был уже на реке Сибири, дошел до малого устья, взял в плен самого царя сибирского и послал сказать татарам:
— Сдавайтесь, уже царь ваш у меня в руках.
Смирились татары, пришли к Ермаку с поклоном, принесли дары: куниц и соболей, и жил Ермак в Сибири до самой зимы, а зимой послал в Москву белокаменную своего верного есаула и казаков с богатыми подарками к Грозному царю.
Тихонечко подвигался есаул Кольцо к Москве, пришел в Москву в день святой Пасхи; поднялся он с товарищами на Красное крыльцо, упал на колени перед Грозным царем.
— Надежа, православный царь! Не вели казнить, позволь речь держать: принесли мы тебе повинную голову; кланяется тебе атаман Ермак Тимофеевич богатым сибирским царством, что добыли для тебя казаки, верные твои слуги — прости же нам наши великие вины перед тобою!
Ласково принял Иван Васильевич послов Ермака:
— Спасибо лихому казаку, Ермаку Тимофеевичу, за его верную службу, отпускаю я ему и товарищам его их прежние вины!..
Но не пришлось Ермаку попасть обратно на Тихий Дон, где бы можно было жить старому казаку: напали темной ночью на его малый стан изменники-татаровья, перебили всех его товарищей, а сам Ермак, спасаясь от них, прыгнул в Иртыш-реку и нашел могилу себе на дне его.
ОБРАЗЦОВЫЕ СКАЗКИ РУССКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
А. С. Пушкин Пролог
У лукоморья дуб зеленый;
Златая цепь на дубе том;
И днем и ночью кот ученый
Все ходит по цепи кругом;
Идет направо — песнь заводит,
Налево — сказку говорит.
Там чудеса: там леший бродит,
Русалка на ветвях сидит;
Там на неведомых дорожках
Следы невиданных зверей;
Избушка там на курьих ножках
Стоит без окон, без дверей;
Там лес и дол видений полны;
Там о заре прихлынут волны
На брег пустынный и пустой,
И тридцать витязей прекрасных
Чредой из вод выходят ясных,
И с ними дядька их морской;
Там королевич мимоходом
Пленяет грозного царя;
Там в облаках перед народом
Через леса, через моря
Колдун несет богатыря;
В темнице там царевна тужит;
А бурый волк ей верно служит;
Там ступа с Бабою-Ягой
Идет-бредет сама собой;
Там царь Кащей над златом чахнет;
Там русский дух… там Русью пахнет!
И там я был; и мед я пил;
У моря видел дуб зеленый,
Под ним сидел; и кот ученый
Свои мне сказки говорил…
Императрица Екатерина II Сказка о царевиче Хлоре[16]
До времен Кия, князя киевского, жил да был на Руси царь — добрый человек, любивший правду и желавший всем людям добра; он часто объезжал свои области, чтобы видеть, каково жить людям, и везде разведывал, живут ли по правде.
У царя была царица. Царь и царица жили согласно, царица езжала с царем и не любила быть с ним в разлуке.
Приехал царь с царицею в один город, построенный на высокой горе посреди леса. Тут родился царю сын дивной красоты; ему дали имя Хлор. Но посреди этой радости и трехдневного празднества царь получил неприятное известие, что соседи его неспокойно живут, в его землю въезжают и разные обиды пограничным жителям творят. Царь взял войско, что стояло поблизости в лагере, и пошел с ним для защиты границы. Царица поехала с царем. Царевич остался в том городе и доме, где родился. Царь приставил к нему семерых нянек разумных и в детском воспитании искусных. Город же царь велел укрепить стеною из дикого камня, по углам с башнями; по старинному обычаю на башнях пушек не поставили, так как тогда еще нигде не было пушек. Дом, в котором остался царевич Хлор, хотя и не был построен из сибирского мрамора и порфира[17], но был очень хорош и покойно расположен.
Позади палат были сады с плодовыми деревьями, а в садах — пруды с рыбами и беседки во вкусе разных народов, откуда имелся обширный вид на окружные поля и долины.
Когда царевич стал подрастать, кормилица и няни начали примечать, что он делается все красивей, а еще того умней и живей; и разнесся повсюду слух о красоте, уме и больших дарованиях царевича. Услышал о том и какой-то хан киргизский, кочевавший с кибитками по дикой степи; полюбопытствовал увидеть столь дивное дитя, а увидев, пожелал увезти его с собою; начал просить нянь, чтоб поехали с царевичем к нему в степь. Няни сказали со всякою учтивостью, что им того без дозволения царя делать нельзя, что они не имеют чести знать господина хана и с царевичем не ездят к незнакомым людям в гости. Хан не был доволен тем учтивым ответом, пристал пуще прежнего, как голодный к тесту; но, получив твердый отказ, наконец понял, что просьбами не успеет в своем намерении, и прислал к ним подарок. Они, поблагодарив, отослали дары обратно и велели сказать, что ни в чем нужды не имеют. Хан был упрям и, не оставляя своего намерения, стал раздумывать, как быть? Придумал, нарядился в изодранную одежду и, сев у ворот сада, будто человек старый и больной, стал просить милостыни у проходящих. Царевич прогуливался в тот день по саду, увидев, что у ворот сидит какой-то старик, послал спросить: что за старик? Побежали, спросили: что за человек? Возвратились с ответом, что больной нищий. Хлор, как любопытное дитя, просился посмотреть больного нищего. Няни, унимая Хлора, сказали, что смотреть нечего и чтоб послал к нему милостыню. Хлор захотел сам отдать деньги, побежал вперед. Няни побежали за ним, но чем няни скорее бежали, тем младенец шибче бежал; выбежав же за ворота и подбежав к мнимому нищему, зацепился ножкою за камешек и упал на личико. Нищий вскочил, поднял дитя под руки и пустился с ним под гору. Тут стояли вызолоченные роспуски