Привезут полевую почту. Соберутся солдаты в круг. Идёт раздача прибывших писем. Называют фамилии:
- Козлов! Сизов! Смирнов!
Всё нормально. Подходят солдаты, берут свои письма.
Выкрикнут:
- Трусов!
Смеются кругом солдаты.
Не вяжется с военным временем как-то фамилия. Горе солдату с этой фамилией.
В составе своей 149-й отдельной стрелковой бригады рядовой Трусов прибыл под Сталинград. Переправили бойцов через Волгу на правый берег. Вступила бригада в бой.
- Ну, Трусов, посмотрим, какой из тебя солдат, - сказал командир отделения.
Не хочется Трусову оскандалиться. Старается. Идут солдаты в атаку. Вдруг слева застрочил вражеский пулемёт. Развернулся Трусов. Из автомата дал очередь. Замолчал неприятельский пулемёт.
- Молодец! - похвалил бойца командир отделения.
Пробежали солдаты ещё несколько шагов. Снова бьёт пулемёт. Теперь уже справа. Повернулся Трусов. Подобрался к пулемётчику. Бросил гранату. И этот фашист утих.
- Герой! - сказал командир отделения.
Залегли солдаты. Ведут перестрелку с фашистами. Кончился бой. Подсчитали солдаты убитых врагов. Двадцать человек оказалось у того места, откуда вёл огонь рядовой Трусов.
- О-о! - вырвалось у командира отделения. - Ну, брат, злая твоя фамилия. Злая!
Улыбнулся Трусов.
За смелость и решительность в бою рядовой Трусов был награждён медалью.
Висит на груди у героя медаль «За отвагу». Кто ни встретит - глаза на награду скосит.
Первый к солдату теперь вопрос:
- За что награждён, герой?
Никто не переспросит теперь фамилию. Не хихикнет теперь никто. С ехидством словцо не бросит.
Ясно отныне бойцу: не в фамилии честь солдатская - дела человека красят.
ДАНКО
Данко - сказочный герой одного из рассказов Максима Горького. Спасая людей в тёмном лесу, Данко вырвал из своей груди сердце. Вспыхнуло сердце ярким пламенем, осветило дорогу людям.
Сталинград необычный город. Длинной полосой на 65 километров протянулся он с севера на юг вдоль правого берега Волги.
К исходу сентября 1942 года наиболее грозные бои развернулись в северной части города. Тут заводской район. Вот завод «Красный Октябрь», вот «Баррикады», а вот и знаменитый Сталинградский тракторный. Гордились сталинградцы своими заводами, славой своей рабочей. Сюда в заводской район и рвались теперь фашисты. С утра до вечера гудела здесь страшная битва. Сила ломила силу. Упорство сошлось с упорством.
От страшного дыма, огня и пыли день превращался в ночь. От бескрайних ночных пожаров ночь превращалась в день.
Ничем особо не приметен комсомолец матрос Михаил Паникаха. Роста среднего. Силы средней. Матрос как матрос. Бескозырка. Тельняшка. Правда, матросские клёши убраны в сапоги.
Михаил Паникаха морской пехотинец. Вместе со своим батальоном он сражался здесь в заводском районе.
Бросили фашисты против морских пехотинцев танки. Завязался неравный бой.
У танков броня, пушки и пулемёты. У матросов одни гранаты. И те на исходе.
Михаил Паникаха сидел в окопе. Как и все, отбивался от пулемётов, брони и пушек. Но вот наступил момент - нет у Паникаха больше гранат. Осталось лишь две бутылки с горючей смесью. А танки идут и идут. И бою конца не видно.
Один из танков движется прямо на Паникаха. Не уйти от судьбы солдату. В схватке сошлись человек и сталь.
Прижался матрос к окопу. Подпускает поближе танк. Держит в руках бутылку с горючим. Приготовился. Лишь бы не промахнуться. Лишь бы попасть. Вот и рядом фашистский танк. Приподнялся матрос в окопе. Занёс бутылку над головой, только хотел швырнуть в стальную громаду, как вдруг ударила пуля в стекло. Разлетелась на осколки бутылка. Воспламенилась жидкость, хлынула на Паникаха. Мгновение - и факелом вспыхнул матрос.
Замерли люди. Замерло небо. Остановилось на небе солнце…
Остальное случилось в одну секунду.
- Нет, не пройти фашистам! - прокричал матрос.
Схватил Паникаха вторую бутылку с горючей смесью. Живым пламенем выскочил из окопа. Подбежал к фашистскому танку. Занёс бутылку. Ударил по решётке моторного люка. Взревел, поперхнулся фашистский танк. К небу брызнул огонь фонтаном.
Давно отгремели бои. Разошлись по домам солдаты. Многое стёрла память. Но бессмертны дела бесстрашных. Живёт, не старея, память о подвиге Паникаха.
Сталинградский Данко - назвали его товарищи. Таким он вошёл в историю.
КОМСОМОЛЬЦЫ
Как-то в минуту отдыха в окопах на сталинградских высоких кручах собрались бойцы-комсомольцы.
Слово за словом, порассуждали о том о сём. О боях, о погоде, о письмах из дома, о старшине, о командире взвода. О «катюшах», начпроде, о новых советских танках, о статьях в дивизионной своей газете. Потом помолчали, посидели, покурили и вдруг заговорили о том, есть ли уважительная причина, чтобы комсомольцу оставить вдруг поле боя.
- Нет,- большинство сказало.- Нет для комсомольца таких причин.
И всё же один нашёлся.
- Нет, есть,- заявил один. Повернулись к нему другие.
- А вдруг как ранен? - сказал боец.
- Комсомолец и здесь не покинет боя! - сказали ему другие.
- А вдруг как в желудке резь?
- Перетерпит,- бойцы сказали.
- А вдруг как вызвали срочно в штаб? - не сдаётся солдат упрямый.
- Так кто же вызовет с места боя?
- А вдруг!.. А вдруг...- наседает опять солдат.
- Пошли к комсоргу, да что тут спорить,- кто-то тогда сказал.
- Верно, пошли к комсоргу.
Пошли комсомольцы к комсоргу. К комсомольскому организатору. О споре своём рассказали. Выслушал их комсорг.
- Уважительная причина? - переспросил.
- Уважительная.
- Есть! - заявил комсорг.
- Уважительная?!
- Уважительная.
Торжествует упрямый спорщик:
- Так что же я вам говорил?!
- Есть такая причина,- сказал комсорг. Посмотрел на молодых бойцов:-Есть. Эта причина - смерть.
В тот же день в окопах на волжских высоких кручах состоялось комсомольское собрание. Было оно недлинным.
Вот протокол собрания.
Слушали: О поведении комсомольцев в бою.
Постановили: В окопе лучше умереть, но не уйти с позором.
Вопрос к докладчику: Существуют ли уважительные причины ухода с огневой позиции?
Ответ: Из всех оправдательных причин только одна будет приниматься во внимание - смерть.
Закрылось собрание. Не до длинных было тогда собраний. Бой ожидал молодых бойцов.
ДОБРЫЙ ЗНАКОМЫЙ
Запомнился танк рабочим. Добрым знакомым стал.
Бои идут рядом с тракторным заводом. Стараются фашисты захватить Сталинградский тракторный. Бьют по заводу из пушек. Бомбят его с воздуха. Однако стоит, держится тракторный. И не только держится, но и работает. Там, где цеха разрушены, работа идёт под открытым небом. Стоят у станков слесари, токари, механики. А рядом стоят винтовки. Если возникнет нужда, к бою готовы рабочие.
Гудит, шумит, не умолкает Сталинградский тракторный. Кипит работа и днём и ночью. Только, конечно, не тракторы выпускает сейчас завод. Стал он заводом танковым. Привозят сюда подбитые, искалеченные, обгоревшие танки. Возвращают им жизнь рабочие.
Прибуксировали как-то на завод и танк под номером 214. Восстановили его рабочие. Отремонтировали. Ушёл он снова на поле боя.
Прошло несколько дней. Новые танки прибыли на завод. Глянули рабочие - среди них тот самый, 214-й.
- А, старый знакомый. Здравствуй! - приветствуют танк танковые мастера.
Восстановили рабочие танк. Загудел он опять мотором. Ушёл за заводские ворота, отважно ринулся снова в бой.
Всё жарче, жарче кругом сражения. Справа и слева, среди рвов и оврагов, среди ближних холмов и курганов, и дальше за ними, куда лишь хватает глаз, грохочет пламя огромной битвы.
Снова проходит несколько дней. И снова рабочие на заводском дворе видят танк 214-й. На башне трещина. Накренился на правую сторону - перебита у танка гусеница. Узнали знакомца рабочие.
- Что же ты, старина?
- Да так уж случилось,- ответил танк.
Подлечили рабочие танк. Швы на броню положили. Надели новую гусеницу, чтобы не было хромоты.
Кивнул благодарно, прощаясь, танк. И снова туда, где вскипает битва. Бьётся отважно танк. Бросается в самую гущу схваток. Смело идёт на фашистские пушки. Давит, утюжит фашистских солдат. Прикрывает своих бронёй, словно рыцарь щитом и латами.
Снова проходит день. Всё сильнее, сильнее битва. В ранах опять и в шрамах пересекает заводские ворота танк. Пригнулся он весь, ссутулился. Башню склонил, как голову. Казалось, перед рабочими извиняется.
- Не грусти, старина,- говорят мастера.- Всякое в жизни бывает.
- Как же таким я в бой?
- Подлечим, браток, подлечим.
Вновь воскресили рабочие руки танк. Полная сил и задора уходит машина в бой. Смотрят рабочие танку вслед.
- Нашивки б ему за ранения. Орден ему за подвиги. И танк о рабочих думает:
«Памятник им в века за их золотые руки».
ЗНАМЕНИТЫЙ ДОМ
Удивителен этот дом. Стоял он в городе, в самом центре. Бомбили его фашисты. Стоял, не сдавался дом. Прямой наводкой из пушек в него стреляли. Стоял, не сдавался дом. Миномётным огнём, словно дождём, поливали фашисты дом. Стоял он, как дуб на ветру, не сдавался. Не пал на колени дом.
Защищали его солдаты огромной твоей страны. Здесь русский рядом стоял с казахом. Вместе бились украинец, грузин, узбек. Абхазец, таджик, татарин воду из общей фляжки пили.
Соберутся, бывало, солдаты в недолгий момент затишья. Присядут в солдатский круг.
О просторах родной России, о далёкой любимой лесной стороне вспоминает боец Александров. О шири казахских родных степей вспоминает казах Мурзаев. В общем союзе советских республик расцветает родная Татария. О милой Казани, о Казанке-реке речь заводит татарин Рамазанов. Высоки на Памире горы. Бездонны в горах ущелья. О милых сердцу, родных горах песнь запевает таджик Турдыев. Могуч, и широк, и приволен Днепр. Об Украине родной, о её колосистых полях и нивах украинца Глущенко думы. О ласковом солнце, о ласковом ветре, о ласковом небе, о ласковом море вспоминает грузин Мосиашвили. Родные арыки и белого хлопка поля представляет узбек Тургунов.