Иозеф Клаус на фронте не был. Не убивал он русских. Не жёг селений. Он мирный житель. Служил в тылу он. Ковал железо. Точил снаряды. Он чист, как ангел.
Спокойны дети. Спокоен Клаус.
Кругом в Шпандау идёт сраженье. Стреляют немцы. Стреляют наши. Вдруг грохот рядом. Снаряд со свистом в окно ворвался. Взрыв дёрнул стены. Осели стены.
Уцелела чудом каким-то фрау. Сохранились чудом каким-то дети. А Клаус рухнул. Лежит, а рядом лежит осколок. Взял в руки Клаус. На срезы глянул:
- Из нашей стали... Из нашей пушки.
Сказал и умер.
Иозеф Клаус на фронте не был. Он мирный житель. Ковал железо. Точил снаряды.
За что ж, скажите, конец столь дикий?
Рыдают дети. Рыдает фрау.
Берлин в апреле. Район Шпандау.
«ЗА МОЖАЙ!»
Ворвались войска маршалов Жукова и Конева в Берлин. А в это время 2-й Белорусский фронт под командованием маршала Рокоссовского бьёт врагов севернее фашистской столицы, отсекает их от Берлина, гонит на север к Балтийскому морю.
Наступают войска Рокоссовского. Прошли города Анклам, Грейфсвальд, Штральзунд. Прижали фашистов к морю.
На севере Германии в Балтийском море находится остров Рюген. Рюген самый большой из всех немецких островов. Сорок километров с запада на восток, пятьдесят с юга на север. Переправились фашисты сюда на Рюген. Решают: здесь мы удержим русских.
Не удержали.
Ворвались наши войска на Рюген. Снова гонят они фашистов. Пошли города и морские посёлки Гарц, Берген, Засниц, Имманц, Глове. Теснят всё дальше врагов солдаты. Загнали на самый север.
На острове Рюген имеется мыс Аркона. Мыс Аркона самая северная точка Германии. Конец здесь немецкой земле.
Загнали войска Рокоссовского фашистов к мысу Аркона, прижали к воде, опрокинули тех, кто не сдался, в море.
Довольны солдаты. Плещет перед ними Балтийское море. Вот и поход закончен.
Нашёлся один. Сбросил пилотку. Вытер вспотевший от боя лоб. Окинул весёлым взглядом. Посмотрел на друзей, на море:
- Ну, за Можай загнали!
«Загнать за Можай» - значит загнать далеко-далеко. Есть такая старинная русская поговорка. Вспомнил, выходит, солдат поговорку.
- За Можай! - повторил солдат.
- За Можай! - дружно поддержали его другие. И они поговорку, видать, припомнили.
Можай - это означает город Можайск. Концом света казался Можайск когда-то.
В любом деле всезнайка всегда найдётся. Сыскался и здесь такой. Знал он, что поговорка с городом Можайском связана. Посмотрел на солдат и с ехидством:
- За Можай! Ну и сказали! Так Можайск под Москвой. Всего-то час с небольшим на машине ехать.
Смутились солдаты. Смутился и тот, кто первым произнёс поговорку.
Оказался солдат в растерянности.
- Сто километров всего от Москвы до Можайска, - лезет опять всезнайка.
Постоял солдат, подумал, посмотрел на других, на всезнайку.
- И всё ж - за Можай загнали, - упрямо сказал солдат.
- За Можай! За Можай! - поддержали его другие.
О солдатском споре узнал Рокоссовский.
- За Можай! Нет никаких сомнений! За Можай! - подтвердил Рокоссовский.
Возможно, по форме и устарела сейчас поговорка, да мысль в ней предельно чёткая. Словно вода в роднике поговорка: всё тут яснее ясного.
- За Можай! - повторил Рокоссовский.
МЕРЕЩИТСЯ
Приметил его Неверов. Да не приметить и трудно было. Бросался фашист в глаза. Скулы имел лошадиные. К тому же лычка на нём ефрейтора.
Приметил его Неверов ещё в первом бою в Берлине. Потом потерял из виду. Думал, убит солдат. Однако когда битва втянулась совсем в Берлин и бились за каждый дом, за каждую улицу, снова Неверов его увидел.
«Ах, жив ты ещё, выходит?» Стал он за ним следить. Не выпускает его из вида. Следил, следил. Однако бой есть бой. Отвлёкся в бою Неверов. Утерял, как иглу, скуластого. Видно, убит, заключил солдат.
В это время в тылу у наших вдруг появилась фашистская группа. Неверов попал в отряд, который был брошен на отражение атаки фашистов с тыла. Как они тут? Откуда? - гадают солдаты. С неба, что ли, они упали. Там, где оказался фашистский отряд, ещё вчера завершились бои.
Вступили солдаты с фашистами в схватку. Бьётся Неверов и вдруг решает - мерещится. Видит Неверов того - ефрейтора. Присмотрелся. Конечно, он! Вот так военное диво! Как он, откуда здесь!
- Ну, не уйдёшь теперь!
Окружили бойцы фашистов. Уже разбили совсем фашистов. Остался лишь этот и с ним немногие. Теснят их советские воины. И вдруг, как в сказке, исчезли куда-то фашисты. То ли взлетели в воздух, то ли под землю рухнули.
Обыскали солдаты округу. Нет ни ефрейтора, ни тех, что с ним.
Вернулись бойцы к своим. Доложили: мол, уничтожен в тылу противник. Бьются солдаты на новом месте. Бьётся Неверов. И вдруг снова ефрейтор ему мерещится.
- Тьфу! Тьфу! - сплюнул солдат. - Тьфу! Тьфу!
Присмотрелся. Конечно, он - вон лошадиные скулы.
Как он здесь? Что за сила в солдате такая? Может, двойник? А может, как птица, солдат летает?
Вцепился Неверов в фашиста глазами. Узнаю я твой секрет. Сражается солдат, а сам не выпускает из вида фашиста. Когда отступали фашисты, бежали от дома к дому. Неверов шёл по пятам за скуластым. Потом ефрейтор и вовсе один остался. Не отстаёт Неверов. Фашист за дом, и Неверов за дом. Фашист в подворотню, и Неверов за ним. Фашист в подвал, и Неверов в подвал. Словно верёвкой, словно цепью к нему привязан. Спустился ефрейтор в какой-то люк. Переждал немного Неверов и тоже - в люк. Попал он в лабиринт подземных ходов и укрытий. Так вот в чём секрет, сообразил Неверов. Вот как фашисты переходят из одного места в другое. Вот почему то стоят они перед нами, то вдруг опять вырастают у нас в тылу.
Хотел Неверов догнать солдата. Однако исчез, растворился, как дым, ефрейтор.
Рассмеялся Неверов, махнул рукой.
- Ладно, живи, счастье твоё - проворный! - Рад солдат, что подземный проход открыл. Доложил обо всём начальству.
Не только на улицах города идут бои за Берлин. По вертикали, в три яруса, в три этажа развернулось кругом сражение. Бьются на улицах, в квартирах и на крышах домов, глубоко под землей - в подвалах, укрытиях и переходах. Всюду идут бои.
Всё ближе к центру гремят бои.
БЕЛКИН
Этот бой разыгрался на перекрёстке берлинских улиц. На одном из углов здесь возвышался высокий семиэтажный дом. Ворвались наши солдаты в дом. Захватили первый этаж. Штурмуют теперь второй. Засели фашисты. Упорно, с остервенением отбиваются.
И всё же победа была за нашими. Потеснили советские солдаты фашистов. Заняли наши второй этаж.
Отступили враги на третий. Пытаются наши на третий теперь пробиться. Увлеклись боем. А в это время к дому неожиданно вышел отряд фашистов и захватил первый этаж. Получилось, на третьем этаже фашисты, на втором - наши, на первом - опять фашисты.
Идёт сражение за дом. Вскоре и к нашим явилась помощь. Новая рота ворвалась в дом. Оттеснили советские солдаты фашистов с первого этажа на второй, а наши - те, что были на втором, прорвались наконец на третий, оттеснили в свою очередь фашистов с третьего этажа на четвёртый.
Вот и получилось: на четвёртом этаже фашисты, на третьем - наши, на втором - снова фашисты, на первом - наши.
Кто-то сказал:
- Наполеон.
- Что Наполеон? - не поняли другие.
- Пирожное наполеон,- уточнил первый.
Действительно, есть такое пирожное. Слоёное оно, то есть делается из разных слоев сладкого теста. Смеются солдаты:
- Действительно, наполеон! Только горячее очень тесто. Трудным бой оказался за этот дом. Впрочем, и за другие дома тоже
бои не легче. Поднимались наши бойцы всё выше и выше. Переходили с этажа на этаж. До самой крыши почти поднялись. И тут задержка. Видят фашисты - этаж последний. Дальше - крыша. За крышей небо. Бьются фашисты насмерть. Час штурмуют наши седьмой этаж. Не даётся этаж упрямый.
Пошли разговоры, вызвать сапёров, снести, взорвать, уничтожить дом. Пусть рухнет, придавит собой фашистов.
И вдруг что такое?! Оттуда, сверху, с седьмого этажа на шестой навстречу к нашим с автоматом в руке прорвался советский воин. Смотрят солдаты: так это ж Белкин! Старшина Белкин!
- Откуда ты, Белкин?!
- С неба,- смеётся Белкин.
Устремились солдаты за Белкиным ввысь на седьмой этаж.
Оказалось, взобрался Белкин по водосточной трубе на крышу. И ручной пулемёт поднял. С крыши проник на чердак. С чердака на седьмой этаж. Поднял видом своим и огнём у фашистов панику. Пробил пулемётом дорогу к нашим. Ворвались наши бойцы на седьмой этаж.
Поражались после боя солдаты:
- По трубе, да на крышу.
- Ловко ты, Белкин. Ловко. Смеются солдаты:
- На то и Белкин!
ТРИ АВТОМАТА
Солдат Ковригин в стрелковом взводе годами старший. Зовут во взводе бойцы солдата: «Отец», «Папаша». А чаще: «Батя».
Ему за сорок. И даже больше. Давно семейный. Давно женатый. Солдаты-дети есть у солдата.
Дивизия, в которой служил Ковригин, наступала на Берлин с севера. Пробились солдаты через Панков. Это берлинский пригород. Это большой район. Вышли на Фридрихштрассе - одну из центральных берлинских улиц. Особенно упорные здесь бои. Дрались за каждый дом. Поработала здесь артиллерия. Самолёты бомбили улицу. От многих домов остались лишь стены. И всё же не сдаются фашисты. Огрызается каждый дом.
Ворвались солдаты в один из таких домов. Друзья устремились по лестнице кверху - оттуда велась стрельба. А Ковригин внизу остался. Задача - обследовать нижний этаж: нет ли внизу засады.
Прошёл Ковригин из комнаты в комнату. Пройти не трудно. Стены во многих местах пробиты. Хотел возвращаться назад. Вдруг видит: в полу проём. Подвал сквозь проём чернеет. Глянул солдат в проём. Отпрянул. Застрочили оттуда пули. Бьют, как фонтан, как гейзер. Схватил Ковригин гранату. Опять к проёму. Только думал швырнуть гранату, да затихла в этот момент стрельба.