ей ее длине будет покрыта фризом, изображающим отдельные сцены из жизни Телефа. Фриз следует расположить не очень высоко, и его рельефы не должны быть слишком выпуклыми. Это не основная, а лишь дополнительная часть памятника. Главным будет другой фриз, высотой семь и три четверти шага, длиной четыреста шагов, который протянется по всему основанию. На нем-то и будет изображена гигантомахия. Кратес, я с радостью жду вашей работы. Только поспешите, чтобы я успел дожить до того времени, когда понадобится и моя помощь.
— Ты сам все это сделаешь, Эпигон! — заговорили его ученики.
Эпигон улыбнулся и протянул им свои руки.
— Кто знает? — сказал он устало. — Я боюсь, что мне осталось не так уж много времени.
— Но мы поможем тебе! Мы готовы стать твоими руками, лишь бы ты остался нашей головой! — в один голос ответили ученики.
— Ну ладно, посмотрим. Благодарение богам, наша пергамская школа настолько самостоятельна и сильна, что спокойно может взяться за это самое большое из всех дел, которые ей когда-либо были поручены. Если я и умру до его завершения, то труд мой продолжит мой любимый ученик Менекрат в соответствии с моими замыслами. Мастерские Ореста и Феоррета будут, конечно, работать вместе со мной. Но если мы, пергамцы, одни возьмемся за эту работу, то на сооружение гигантского памятника уйдут десятилетия напряженного и непрерывного труда. Поэтому я предлагаю пригласить для совместной работы способных художников из других мест вместе с их учениками и подмастерьями. Кроме того, друзья мои, если я правильно понял Эвмена, то этот памятник должен стать не только его личным, не только пергамским посвящением богам, а общегреческим по своему замыслу и значению. Согласитесь с этим. А рассуждая так, следует обратиться за помощью и к другим грекам. Я имею в виду Мнесикла из Тралл, Дионисиада и Меланиппа с Родоса. А из Афин? Ну, там я мало кого знаю. Может быть, ты подскажешь нам подходящего человека оттуда, Эвмен?
Эвмен поднимает голову. Лицо его в красных пятнах. Он прячет свои тонкие руки со вздутыми венами в складки одежды. Несмотря на лето, Эвмену холодно, его лихорадит. Но на этот раз он дрожит не от болезни или слабости, а от счастья. Его мечта, которую он многие годы лелеял втайне, не делясь ею даже с самыми близкими, теперь на пороге претворения в жизнь.
Эвмен не расслышал вопроса Эпигона, но все же тихо ответил:
— Да, хорошо. Я знаю, что могу на вас положиться. У меня есть только одна просьба — такая же, как у Эпигона. Поспеши, Кратес! Я не хочу, чтобы боги долго ждали. Я и сам не смогу ждать долго.
И дело пошло: только неделя понадобилась для того, чтобы предварительная разработка проекта была осуществлена учеными, подробно обсуждена и одобрена всеми.
Через несколько недель Эпигон уже смог показать первую модель. Потом вторую, пятую, седьмую. За это время в Пергам прибывают скульпторы со своими учениками и каменотесами с севера и запада, с юга и востока. Не сидели сложа руки и рабочие в каменоломнях долины Каика. Сгруженные со скрипучих воловьих двуколок, громоздились повсюду © крепости, где только для них находилось место, беловато-голубые сверкающие мраморные плиты. Плотники строили из досок и брусьев сараи, в которых должны были обтесывать мрамор. Землекопы стали рыть ямы под фундаменты, а строительные рабочие подготавливать для него камень.
Потом все, кто принимал участие в осуществлении великого замысла, от царя до последнего подручного, направились торжественной процессией в храм. Были совершены жертвоприношения и жертвы благосклонно приняты богами; это предвещало успех. И работа началась.
Но только не в мастерских. В руках скульпторов нет еще ни молотов, ни резцов, ни клиньев, ни сверл. Перед началом работы они опять собрались в покоях царя. Эвмен, Эпигон и четырнадцать мастеров из Пергама, из Аттики и Родоса, из Тралл и других краев ойкумены собрались на последнее совещание.
На круглом мраморном столе, вокруг которого они сидели, стояла модель из глины, высотой в три пяди. Она должна дать представление об общем виде будущего алтаря. К шитым золотом пергамским занавесям, драпирующим стены, прикреплен чертеж фриза на пергаменте высотой почти в сажень. По краям чертежа были помечены размеры отдельных деталей, высчитанные главным мастером, поскольку сделать модель в натуральную величину было, конечно, невозможно, а имеющийся ее образец мог оказать лишь весьма относительную пользу мастерам, работающим в разной манере и обладающим различными способностями. Поэтому-то и надо было разработать подробный чертеж, который предписывал бы каждому, что он должен делать. При этом не следовало особенно ограничивать индивидуальные задания, ибо это стеснило бы инициативу каждого из художников и могло повредить общему делу.
Помолодевший, с глазами, полными радости и света, сидел Эпигон рядом с царем. Седые редкие волосы и опухшие суставы ног не помешали ему снова стать молодым. Конечно, и сегодня он дышал тяжело и время от времени должен был прерывать свою речь, чтобы глотнуть воздуха. Бледно-синие губы и распухшие венозные сосуды на руках достаточно красноречиво говорили о его болезни.
— Я не доживу до завершения работ, — сказал он, — но я счастлив и благодарен богам за то, что принимаю участие в их начале. Может быть, — надеюсь, что боги разрешат мнеэто, — я смогу еще и сам сделать несколько рельефов. После меня Менекрат возьмет на себя руководство. Если вы, друзья мои, всмотритесь в чертеж, то увидите, что сюжет гигантомахии подразделяется не на отдельные, независимые друг от друга эпизоды, а на действия групповые и взаимосвязанные. Каждый из вас вместе с вашими учениками возьмет на себя изготовление одной или нескольких таких групп. Подготовительные работы закончены. В каменоломнях плиты обтесали точно по эскизам, так что никого из вас не должно беспокоить, что стык пройдет через тело фигуры или даже через ее голову. Этого не произойдет, если вы будете работать по чертежам. Лучше всего, конечно, если вы сейчас же изучите их и скажете, что вы нашли непонятного или что вам не нравится.
Мастера встают и медленно ходят вдоль стен, внимательно осматривая и проверяя эскиз. Потом все снова садятся. Первым вопрос задает Феоррет. Ему непонятно, почему обе главные группы восточного фриза — с Зевсом и Афиной — расположены не в центре, а отодвинуты вправо, и вообще ему не очень нравится композиция этой части фриза.
— Можно мне ответить? — Менекрат вскакивает с места. — Во-первых, восточная сторона в соответствии с замыслом должна быть и формально и по существу центром всего памятника. Именно поэтому этот центр и занял место на границе юга и севера, дня и ночи, между царством гор и леса, над которым владычествуют Дионис и Великая богиня-мать, и царством богов морской стихии. Зевс и Афина — в центре композиции, и я прошу учесть, что власть их распространяется повсюду, до самых дальних границ. Поэтому орел отца богов, летящий сюда с самого края фриза, с молнией в когтях, помещен здесь не для заполнения пустого пространства, ему отведена определенная роль. Учтите также, что Зевс и Афина — единственные из всех многочисленных фигур, которые повернуты лицом к зрителям. Учтите и то, что Афина шествует по направлению к своему храму, расположенному на террасе, выше площади с алтарем.
— Я все это хорошо понимаю, — возражает Феоррет, — но это только подтверждает мои сомнения. Кто же находится в центре восточного фриза? Афины нет. Зевса нет. Есть только Гера со своей квадригой. Но она ведь не играет большой роли. Эти фигуры помещены, так сказать, лишь для заполнения пространства. Неужели, изображая гигантомахию, нужно давать столько фигур: жен богов, их родителей, братьев, сестер и многочисленных побочных богов позднего времени — только для того, чтобы использовать все пространство? И далее: после того как я рассмотрел чертеж, мне, как, наверное, и вам всем, стало ясно, что является главным преимуществом пергамского искусства. Не простое копирование, не зависимость от других, а органическая связь с первоисточником — преемственная связь с искусством великого времени. Где же располагался центр тяжести в классических образцах? Всегда в середине композиции. Достаточно одного примера для подтверждения моих слов: Парфенон! Какой сюжет является центральным на восточном фризе? Вручение одежды Афине, и он изображен точно над входом в святилище!
Западный фронтон Пергамского алтаря. Реконструкция
Менекрат хочет ответить, но старый Эпигон с улыбкой останавливает его движением руки:
— Ты все хорошо осмотрел, Феоррет, — говорит он, — но не все как следует продумал. Ты говоришь, что Гера не играет большой роли во всей композиции. Это правильно. Но куда устремляется ее запряжка? Куда повернулась сама Гера? Направо. Следовательно, этим движением она отклоняет взор зрителя от себя вправо. Посмотри-ка теперь на левую сторону восточного фриза: здесь нет такого места, на котором мог бы отдохнуть глаз, около которого зритель мог бы постоять и подумать, где он мог бы отвлечься от всего остального. Левую и правую стороны связывает изображение лошади, голова которой повернута налево, хотя все остальные фигуры обращены вправо — к Афине и Зевсу. Они — центр фриза, его Полярная звезда, хотя и не стоят в середине. Тебя интересует причина такого расположения фигур. Посмотри на модель. Находится ли вход на алтарную площадку в центре стены? Или против середины восточного фриза? Нет! Так как царь не хочет и не может изменить направление старой городской дороги, огибающая алтарь стена расположена к нему под углом. Если посетитель, паломник или верующий, войдет через ворота, то прямой путь к алтарю поведет его сначала не к центру восточного фриза, а к правой стороне, то есть туда, где предстанут перед его взором Зевс и Афина.
Восточный фриз. Афина и Алкионей
Эпигон на минуту замолк.
— Мне не совсем удобно самому об этом говорить, но я хотел бы взять на себя именно эту часть фриза. Я и милый моему сердцу Менекрат. Я надеюсь, вы не будете нас упрекать в том, что мы выбрали для себя самое лучшее. Смотрите, мои друзья, ведь каждый из нас должен стремиться к тому, чтобы создать самое лучшее, и я желаю себе и всем нам, чтобы наше общее творение заняло место одного из семи чудес света, потому что все мы призваны создать нечто не в семь, а в четырнадцать раз более совершенное всего того, что до сих пор создавалось в мире. Не за самую лучшую часть я бе