нного оленихой сына и воспитывает его. Телеф вырастает и, не зная братьев своей пропавшей матери, убивает их. Царь Алей рассказывает Телефу его историю. Чтобы искупить свою вину, Телеф направляется вместе со своим другом Парфением в Малую Азию. Там его дружески встречает царь Тевтрант, обещает ему свою дочь и царство, если он освободит страну от опустошающего ее Идаса. Телеф убивает Идаса, но когда он затем выражает желание жениться на царской дочери, из-под земли поднимается ужасный дракон и предупреждает героя, что дочь царя — это мать Телефа Авга. Ее выбросило на берег Мисии, где Авгу нашел Тевтрант и воспитал как своего ребенка. Тогда Телеф вступает в брак с амазонкой Гирой и становится царем Мисии. Перед троянским походом греки, чтобы разведать путь к Трое, вторглись в Мисию. Гира была убита, а Телеф ранен Ахиллом. Рана его была неизлечимой. Однако оракул предсказывает Телефу, что тот, кто нанес ему эту рану, может ее и вылечить. Телеф отправляется в Грецию, но Ахилл отказывается ему помочь. Тогда Телеф, чтобы сломить упорство Ахилла, похищает сына Агамемнона Ореста и бежит с ним к алтарю, грозя бросить ребенка в жертвенник, если Агамемнон откажется ему помочь. Агамемнон посылает за Ахиллом. Но тот не знает, как лечить рану Телефа. Однако Одиссей говорит, что Ахилл исцелит рану железом с копья, которым она нанесена. Соскобленная с копья ржавчина затягивает рану. Благодарный Телеф показывает грекам дорогу в Трою и возвращается в свою страну, где и основывает Пергам.
В тридцати картинах спокойно, эпически рассказывается вся эта история. Поскольку речь в ней идет о происхождении пергамских царей от богов и героев, она отвечает духу времени. Вместе с тем она существенно отличается от аналогичных сказаний об Александре, Птолемеях, Селсвкидах и македонцах. Те нужно было заново создавать, история же происхождения Пергама основывалась на древних сказаниях о Гераклидах, которые были известны уже Пиндару и послужили сюжетами для произведений великих драматургов прошлого.
Когда осмотр фриза был закончен, глаза у Эвтрезия стали мечтательными, словно у маленького мальчика, которому бабушка рассказала интересную сказку.
Затем все вернулись во двор, и Менекрат стал объяснять духовную связь между обоими фризами: Геракл! Сын Геракла, грек, пришел в Малую Азию. Сам Геракл боролся вместе с богами против гигантов, и боги обязаны ему своей победой. Сын Геракла повел греков на Трою, и Малая Азия стала греческой. Потомки Геракла и его сына сделали Пергам форпостом Греции не только в прошлом, но и в настоящем, ибо они построили этот великий алтарь.
Алтарь, город, страна тонут в золотисто-красных лучах заходящего солнца. Завтра оно снова поднимется из-за гор, и город будет продолжать праздновать шумные Никефории. Но он, Эвтрезий, завтра же начнет работать, будет помогать Пиромаху в создании нового рельефа, посвященного Асклепию. Асклепий… Асклепий лечит. Асклепий помогает. Асклепий спасает от смерти. Грустно и доверительно говорил недавно Аттал в узком кругу друзей о грядущих судьбах мира и о будущем Пергама. Ему кажется, что уже недалек день его гибели. Вряд ли Асклепий сможет спасти Пергам. Ведь он совсем маленький бог. Наверное, даже Зевс и его дочь Афина не смогут предотвратить гибель Пергама, хотя и зовут Афину Никефорос — Победоносная.
Однако, что такое победа? Победителем считается тот, кто в пылу битвы с оружием в руках, в яростной схватке не на живот, а на смерть одерживает верх. Но разве не существует и другая победа? Победа духа? Победа красоты? И не важнее ли она всех побед, одержанных над галатами? Сотер — «спаситель» — так люди стали называть Эвмена после его последней битвы с галатами. Но даже и эта победа с любой точки зрения не дала ничего, кроме отсрочки. Можно ли достигнуть более прочной победы и обрести спасение? Победы на вечные времена, столь же прочной, как камни этого алтаря — нового чуда света? Победы любви и красоты, спасения — в красоте и любви?
Эвтрезий, который уже плохо сознает, куда несут его ноги, спускается по парадной лестнице и обходит южную сторону алтаря. Кибела верхом на льве продолжает начатое богами наступление. Сопротивление уже почти подавлено. Немногие уцелевшие противники богов гибнут под копытами лошади Гелиоса, под колесами его колесницы. Афина Никефорос — Победоносная! Сумерки поднимаются из долины, пронизанные первыми огнями, которые зажигаются и в городе, и в крепости, и на небосводе. Эвтрезий склоняется перед изображением Афины. Он молится.
— Дай и мне победу, ты, великая богиня, — шепчет он. — Даруй мне силы выполнить мой мирный труд, труд любви и красоты, так, как я об этом мечтаю; так, чтобы созданное мной продолжало радовать людей и после того, как я превращусь в прах и пепел. Чтобы оно осталось после меня, как останется этот твой алтарь, чтобы — как сказал Гомер — оно было песней для наших внуков и правнуков.
Подняв высоко голову навстречу вечернему ветру, идет Эвтрезий по дороге к воротам. Наступила ночь. Ночь над Пергамом. И словно глаз божества, светится огонь на жертвеннике большого алтаря. Свет его виден по всей стране.
ИНТЕРМЕЦЦО
Во втором году 155-й Олимпиады — в 159 году до нашей эры — умер царь Эвмен, союзник Рима, римлянами ненавидимый и во всем подозреваемый. Умер уже после нового похода, который предпринял, чтобы в духе своей проэллинской политики помочь восшествию на селевкидский престол Антиоху Эпифану — филэллину.
Эвмену наследовал его брат, взошедший на престол под именем Аттала II, так как Аттал — сын Эвмена был тогда еще ребенком. История очень мало рассказывает об Аттале II. Несравненно больше — история искусства, так как к его времени относятся скульптуры из храма Афины и Деметры, фигуры Геракла из гимнасия, различного рода почетные статуи, новое культовое изображение Асклепия, полукруглая беседка (экседра) и многие другие произведения; они продолжают и завершают развитие пергамского искусства.
После смерти Аттала II (он умер в возрасте восьмидесяти двух лет) царем стал двадцатилетний Аттал III. В историографии он почти не нашел отражения. Кое-какие сведения о нем, конечно, сохранились, но все они без исключения восходят к римским источникам и более похожи на сплетни, пропаганду или анекдоты, чем на историю. В этих источниках со злорадством рассказывается о подозрительном характере Аттала, его жестокости, массовых убийствах сторонников и друзей его предшественника, о том, как он после этого неделями ходил в трауре по своим жертвам. Аттал III якобы совершенно не интересовался государственными делами. Он будто бы предпочитал выводить в своем ботаническом саду различные ядовитые растения, а яды и противоядия испытывал на осужденных к смерти. Рассказывается и о найденных Атталом III новых лечебных средствах, особенно об Attalicum album («Атталово белило»), излечивающем кожные болезни, а также и о других его лекарствах — от заболевания печени и селезенки, против водянки и различных воспалений. Упоминается и об его ученых сочинениях в области фармакологии, медицины и сельского хозяйства. Плиний сообщает об исследованиях Аттала, касающихся рыб, птиц и насекомых. Кроме того, Аттал III сам отливал в бронзе и лепил из воска. Подданные будто бы ненавидели его, и вся страна вздохнула, когда он простудился в день поминовения своей матери и умер, процарствовав всего пять лет.
Мы должны с величайшей осторожностью отнестись к той части сведений, которая находится в резком противоречии с нашим представлением о характере Атталидов (другая часть вполне ему соответствует). К этому побуждают и следующие факты. Когда умер царь Аттал III (а может быть, даже был убит), неожиданно обнаружили его завещание, согласно которому наследником Пергамского царства и его сокровищ становился Рим. Это завещание было передано Риму неким Эндемом, о котором никто из авторов ничего не знает. В Риме завещание приняли с ликованием.
Обычно столь точные и аккуратные во всем, касающемся юридических вопросов, римские авторы ничего не говорят по поводу этого завещания; очевидно, они не знают, что сказать. Они не знают ни времени его составления, ни языка, на котором оно было написано, ни формы, в какой оно было составлено, ни свидетелей, его удостоверявших. Не знают они и где эго завещание хранилось, где его открыли, каково его содержание. Только одни общие, ни к чему не обязывающие слова. Правда, Флор (II, 20) вкладывает в уста Аттала фразу: «Bonorum meorum heres esto…» — «Пусть будет наследником (хозяином) моего имущества…», что совершенно определенно обозначает личную собственность царя, а не царство.
Саллюстий в пятой главе своего сочинения, в письме Митридата к Арсаку идет еще дальше и рассказывает о том, что Рим царя (которого он ошибочно называет Эвменом) «оскорблениями и унижениями превратил в беднейшего из рабов» («sumptibus et contumcliis ex rege misserium servum effecere»). Эти слова прекрасно подходят к той картине, которую объективный наблюдатель должен был бы составить, следя за римской политикой, явно направленной против Атталидов; становится понятным, что позднее («simulatoque ipso testamento») завещание было подделано.
Однако как бы то ни было, но Аттал был мертв, а Рим стал его наследником. Правда, существовал еще и другой претендент на это наследство — Аристоник, которого Саллюстий называет сыном последнего царя, другие — тем его братом, который своими непомерными требованиями превратил Рим во врага. К Аристонику примкнуло население большой части Пергамского царства, другие области он завоевал силой оружия. Римляне выслали против него армию под командованием П. Лициния Красса, но Аристонику удалось ее разбить. Однако другой римский полководец, проконсул М. Аквиллий, принявший командование, разгромил армию Аристоника. Самого его взяли в плен и привезли в Рим вместе с сокровищами царского дома. После того как последнего из Атталидов, которые первыми из царей Азии заключили союз с Римом, провели по городу как пленника во время триумфального шествия, Аристоник был брошен в тюрьму, и, чтобы покончить со всеми его притязаниями, его попросту удушили.