– Громовержец, отправим ее тайно.
– Как? Не много ли тайн, Калхас. Война еще не началась, а клубок интриг уже такой тугой, что голова идет кругом. Не запутаться бы нам с тобой.
– Громовержец, царь богов. Ты умеешь отводить глаза. Давай якобы принесем Ифгению в жертву. А сами отведем глаза толпе и отправим Ифгению в Тавриду к Ахиллу.
– Хорошо. Я подумаю.
Да, воистину трудно быть богом, – думал Зевс над предложением Калхаса. – Верит ведь, дурак, что я все могу. А я уже не могу ничего, кроме как давать указания другим. Выполнят ли они, эти другие, мои указания? И если да, то как долго это будет продолжаться.
А может, действительно, бросить эту войну? Нет, уже поздно. Надо доводить дело до конца.
Бывший волхв, а ныне эллинский царь богов и людей Зевс, не знал, что войны все же лучше не начинать. И остановить войну в любом случае гораздо разумнее, чем продолжать во что бы то ни стало.
– Что мне делать, Афина? – устало спросил Зевс свою приемную дочь-любовницу ночью.
Она давно стала лучшей советницей царя богов и была ему, в отличие от других обитателей Олимпа, предана искренне и глубоко.
Она была одной из немногих богинь Олимпа, которая не являлась по рождению ведуньей с севера. И поэтому вела себя поначалу с царем богов гораздо почтительнее остальных, считавших Зевса земляком и родней.
Но потом, как это нередко случается, стала гораздо преданнее ему, чем остальные. Именно поэтому очень многие религии считают неофитов кадрами более ценными, чем давние поклонники тех или иных богов. А христиане так вообще выразили эту мысль наиболее четко, утверждая, что «раскаявшийся грешник лучше двух святых».
Впрочем, все эти парадоксы верны лишь в случае слияния религии и государства. Свободная и осознанная вера с такими принципами не совместима. Однако, Зевс отнюдь не был воплощением свободной и осознанной веры.
– Я подумаю, Громовержец, – ответила дева Паллада.
– Думай, но не долго. Все разваливается на глазах.
Афина застала Афродиту на Олимпе.
– Что же ты не со своим мужем? – спросила Паллада.
– Каким, сестрица? Гефестом, Аресом, Посейдоном? Я уже сама путаюсь в них.
Афина схватила Афродиту за локоть. Схватила жестко и больно.
– Отпусти, ты что, сдурела?!
– Нет, дорогая, не сдурела, – прошипела Афина, не отпуская ее руки. – Жаль, что у нас нет тех же, – она не могла подобрать слов, ибо не знала соответствующих вещей, – тех же, что у твоего фараона или царя хеттов.
– Кого, тех, – Афродита вырвала, наконец, свою руку из железных тисков Афины.
– Тех, кто развязывает языки таким, как ты.
– Каким? – Афродита пришла в себя и говорила насмешливо и уверенно.
– Не заговаривай мне зубы! Я все знаю! И я убью тебя.
– Боги бессмертны, дура местная.
– Врешь! Еще как смертны.
Афродита отошла подальше.
– Не приближайся ко мне! Хуже будет, подстилка зевсова.
– Глаза отведешь? А потом ударишь в спину?
– Хотя бы. Ты ведь этого не умеешь, богиня недоделанная. Дура местная.
– Ладно, давай договоримся, – вдруг миролюбиво предложила Афина.
– О чем?
– Я никому не говорю о твоих шашнях с фараоном, а ты иногда помогаешь нам с Герой.
– С каким фараоном? Чего ты несешь?
– Зря хорохоришься, куколка. Я знаю не все. Но кое-что все же знаю. Этого достаточно, чтобы почти весь Олимп возненавидел тебя. Тебе не дадут улететь. Тебя продадут в рабство. И будут насиловать и пороть, как в свое время Геру. Но в отличие от нее, не будет Зевса, который придет и спасет.
Ну, как, согласна нам помогать? Или я все говорю отцу.
– Не отцу, а своему любовнику. Не кривляйся хотя бы перед своими.
– Какая ты своя.
– Ты права, южанка. Я тебе не своя. И ты мне не своя.
Афродита задумалась. Отвести глаза и потом сразу улететь. Но куда? На север что-то пока не хотелось. К Рамзесу или Суппелулимасу? Променять роль богини на роль фаворитки? Глупо и скучно.
– Ладно. Уговорила. Что тебе надо?
– Отведи глаза толпе в Авлиде. Там дочь Агамемнона якобы принесут в жертву богам. А на самом деле ее надо отдать Ахиллу и отправить в Тавриду, в его владения.
– Хорошо, костлявая. Сделаю.
– Так то лучше.
Да, надо будет извести их всех под конец, когда они окончательно надорвутся в этой войне, – подумала Афродита. – А то действительно продадут в рабство. И может так случиться, что никакое ведовство не поможет.
Она вспомнила кое-что, о чем узнала, общаясь с восточными владыками. И содрогнулась. Права костлявая потаскуха. Хорошо, что у царя-дилетанта Зевса нет службы безопасности.
Так родилась легенда о жертвоприношении дочери Агамемнона Ифгении. Ифгению принесли в жертву богам, чтобы те помогли ахейцам добраться до Трои. Но она якобы исчезла из-под жертвенного ножа прямо на алтаре. А потом объявилась в храме Артемиды в Тавриде. Во владениях Ахилла.
Который, впрочем, так и не стал ее мужем и наследником Агамемнона.
Но об этом не знала потрясенная толпа ахейских царьков и воинов. Твердость и верность долгу их командующего Агамемнона, не пожалевшего собственную дочь ради пользы дела, произвели на них впечатление.
И они в мрачной решимости грузились на корабли, давая клятву быть достойными своего вождя.
Вот так, с помощью угрозы силы, жреческих и колдовских трюков начали все же этот поход на Трою.
Дальний потомок сказал бы обо всем этом несколько иначе – сочетанием силового давления, специальных и пропагандистских мероприятий.
Впрочем, единственный, кто о чем-то догадывался, Одиссей, при всем своем хитроумии таких слов еще не знал. Хотя, суть дела в целом понял достаточно хорошо.
Глава 12. Маневр Одиссея
Предупрежденная Афродитой конница троянцев и пришедших им на помощь союзников, самых ближних к Трое вассалов царя хеттов, патрулировали берег, готовясь всей массой навалиться на ахейцев, если те осмелятся высадиться на берег.
Вопреки Гомеру, очевидно, что никто из эллинизированных малоазиатских царьков ахейцев не поддержал. И тем не оставалось ничего иного, кроме высадки в непосредственной близости от Трои.
Так и перемещались вдоль берега, следя друг за другом, ахейцы на кораблях по морю, а троянцы и их союзники на конях и колесницах по суше.
Всем было ясно, что на первого, кто высадится, обрушится удар всей троянской конницы.
И первый, высадившийся на берег погибнет. Много позже, видный военный журналист, единственный среди советских военных журналистов Герой Советского Союза, Сергей Борзенко сформулирует в своих рассказах это правило, которое он назовет «правилом третьего катера».
Согласно этому правилу при десантировании имеют шанс остаться в живых только те, кто находятся на третьем катере. Десант с первого и второго катера погибает полностью.
Да, не намного изменились некоторые правила войны за тридцать пять веков. В троянской войне было правило «второго корабля», а в Великой Отечественной оно модифицировалось в правило «третьего катера».
Все же оружие стало более смертоносным, и обреченными на гибель стали воины не только с первого, но и со второго корабля. Или катера.
Ахейские вожди собрались на корабле Агамемнона.
– Лучшие воины у Ахилла. Он должен начать высадку, – говорили многие цари.
– Вы что, сдурели?! – взвился Ахилл. – Как я буду высаживаться со своими конями и колесницами?!
– А как высаживался во владениях у Телефа?
– Так у Телефа нас не ждали! Я сумел выгрузиться совершенно спокойно.
Агамемнон молчал растерянно. Приказать пожертвовать собой он не мог никому. Да, не завидна участь командующего союзным добровольческим войском.
Надо что-то придумать, что-то придумать. Одиссей почти не слушал препирательств своих коллег. Вот болваны, начать такое дело и не договориться о самых простых вещах. Сколько еще будет таких моментов в этой войне? И так по каждому поводу доходить чуть ли не до междоусобицы?
Так мы лет за десять только справимся.
Он не предполагал, насколько верной окажется эта мимолетная оценка.
Но сейчас это было не важно.
Наконец, его осенило.
– Цари! Надо отвлечь их внимание. Кто-то должен начать высадку в стороне. И когда троянцы бросят туда свою конницу, начать высадку основных сил.
– Но в стороне все равно будет смертельно опасно! Кто пойдет на это?
– Я.
Все облегченно вздохнули.
Дураки, – подумал Одиссей. – Это совершенно не опасно. У троянцев порядка не намного больше. Они кинутся на отвлекающий отряд, а потом, увидев высадку основных сил, повернут назад.
Двенадцать кораблей Одиссея демонстративно шли вдоль берега. Между тем остальная армада отходила в море. И вот она исчезла на горизонте.
Троянцы поначалу не верили, что греки отошли. Но корабли Одиссея были уже в часе пути от первоначальной стоянки.
– Что они задумали? – спросил Парис у Гектора.
– Не знаю. Но, наверное, они плывут вслед за Одиссеем. Только мористее.
– Тогда, чего же мы ждем?! Надо бросать конницу вслед за Одиссеем! Он же может высадиться немедленно. Его корабли держат все ближе и ближе к берегу.
– А если я ошибся? И нас только отвлекают?
– Так разделим силы!
– Нас намного меньше. И нам нельзя делить силы.
Корабли Одиссея скрылись за мысом.
– О чем ты думаешь, брат! Пора идти туда!
– Нет. Отведем наших воинов немного назад и вбок, вроде как за кораблями Одиссея.
– Что нам это даст?
– Молчи, и выполняй приказ!
– Что видно на берегу? – спросил Агамемнон у самого зоркого матроса, залезшего на самую высокую мачту.
– Одиссей почти у берега. А троянцы начали двигаться за ним.
– Вперед! Берег свободен.
Гребцы налегли на весла. Берег приближался на глазах. Троянцев не было видно. Прибрежная равнина была пуста.
Молодой фессалиец Протесилий жаждал подвигов, но умирать, тем не менее, не спешил. Однако сейчас ему казалось, что как раз пришло время показать себя, не слишком при этом рискуя.