Боги минувших времен: стихотворения — страница 20 из 27

Земля II

Пусть этот истукан тяжел и неуклюж,

Но ты почти его, о путник чужестранный!

Я – Мать-Сыра-Земля. Ко мне стрелой багряной

Из тучи вспыхнувшей Перун слетал, как муж.

Покинутая им на время зимних стуж,

Я в сон погружена. Покров мой белотканный

Тревожит лишь Троян [17] рукою нежеланной.

Бог этот издавна мне и не мил и чуж,

И жуткой страсть его мне кажется во сне…

Под ласкою Дажбога я открываю очи;

Люблю его, и прочь летят виденья ночи…

Но краток наш союз. Передаю Весне,

Любимой дочери, – любимца. Дажбог с ней

Недолго счастлив. Их союз еще короче.

Троян

Земля, ты солгала! Ужели лишь во сне,

Без чувства и без сил, лишенная сознанья,

Ты делишь страсть мою, и на мои желанья,

Холодная, ничем не отвечаешь мне?!

Нет! В ночи летние, со мной наедине,

Еще горячая от Солнцева лобзанья,

О, Ненасытная, какие ты признанья,

Смотря в лицо мое, шептала в тишине!

Кто не пускал меня, когда уж все живое

Вставало ото сна?! И око огневое,

Дажбогово, меня завидев над тобой,

Сверкнуло яростью… Тут ухо восковое [18]

Мое растаяло, и, не решась на бой,

Я со стыдом с небес бежал, как вор ночной.

Светлый витязь [19]

Белый конь по снеговым полянам,

Где не ступит, там земля видна.

Пробуждать природу ото сна

Едет витязь под плащом багряным.

Всюду чтится по славянским странам

Светлый бог. Рука его сильна,

И Марену копием она

Поразит, одетую туманом.

Золота червонного перчатки

Крепко держат конскую узду.

Под венцом трясутся на ходу

Жемчуга подвесок в беспорядке.

Кто ты, бог, стремящийся для схватки

По снегам и тающему льду?

Марена [20] – Дажбогу

— О, светлый юноша, мой враг прекрасный, я,

Поверь, не в бой вступать — любить тебя готова.

Сойди ко мне с коня — пусть снежная дуброва

Приют нам неги будет, Дажбог. Я – твоя.

Брось наземь этот щит и острие копья

В грудь белую мою не направляй сурово.

Меня нельзя убить… Уйду, но знай, что снова

Вернусь, твой нежный лик в душе моей тая…

Но, ах, найду ль в живых тебя я, возвратясь?!

Растратив юный пыл с Землею, а Купалой

Покинут для других, обманутый, усталый,

Ты в сердце радость жить утратишь, милый князь,

И, завернув лицо в свой плащ багряно-алый,

Уснешь навек, увы, со мной не примирясь!

Сон Лета

Дворцы богов таит заоблачная высь,

А в том, что краше всех, за прялкой золотою

Царица Лето спит, и, к ней влетев толпою,

Сны в пестрый хоровод, кружась, переплелись,

На бело-розовый свой локоть опершись,

С улыбкой сонной зрит богиня: над волною

На колеснице сын летит и красотою

Пленяет водных дев. Те взорами впились

В Дажбога светлого и пеною морскою

Со смехом брызжут вверх в честь юного царя,

К себе его зовут, но он через моря,

Через леса спешит небесною стезею

И правит на закат, где ждет его с тоскою,

От всех скрываемой, прекрасная Заря.

Дзевана [21]

Царицы Лета дочь, прекрасная, как мать,

Но строже, чем она, я — Летница-Дзевана.

В сени священных рощ люблю среди тумана

Вечернего мольбам невинных дев внимать [22] .

Люблю охотиться и кровью обагрять

Стрелу пернатую из светлого колчана.

Мной нанесенная не заживает рана.

То боги ведают, и мне убор мой смять

Из них не смел никто. Дажбогова сестра,

Пока он на небе, я гуслям сладкострунным

В чертогах матери внимаю от утра

До ночи сумрака. А там — моя пора.

Брожу среди лесов, облита светом лунным

И косы завязав узлом сереброрунным.

Похищение Весны [23]

Кто только ни желал назвать моей своей,

Кто ни ловил меня, любовь, любовь мне предлагая!

Ах, не ко всем богам равно была строга я!..

Ярило и Дажбог… Не помню, кто милей.

Но счастья моего не много было дней.

Однажды с девами земным, вся нагая,

На берегу реки резвилась я. Пылая,

Большой костер горел из хвороста и пней…

В честь Солнца и Воды был праздник. Друг за другом

Скакали девушки через огонь. Подругам

Я крикнула: «Бегу! Глядите на меня!»

И прыгнула. Но тут внезапно бог огня,

Меня схватив, унес. Очнулась я с испугом

Царицей недр земных, где глаз не знает дня.

Жалоба Земли [24]

Не знаю никого, кто б в горе мне помог.

О, дочь любимая, прекраснейшая, где ты?!

Забавы прерваны и песни не допеты!

Едва вкусившую от сладостных тревог,

Тебя, злосчастную, в подземный свой чертог,

Объятый тишиной и сумраком одетый,

Унес из области цветущей светлой этой

На ложе брачное коварный Чернобог!..

Где Нега, та страна, в которой он живет?!

Я днем и при луне врата в нее искала…

Пусть недоступно ты, о царство Припекала, —

Укрытый от живых в тебя найду я вход!

Мне сам Перун клялся, что меньше чем чрез год

Весна воротится, смеяся, как бывало.

Плач Лады

Над погибшим божичем Ярилой

Плакала тоскующая Лада:

«Ты куда ушел, моя услада?!

Оживи, вернись, мой божич милый!

Не хочу, чтоб взят ты был могилой,

Чтоб тебе была Марена рада.

Ах, очнись! Сказать мне что-то надо…

Пробудись! Услышь мой стон унылый!..

Пусть любила не одна тебя я,

Пусть тобой любимо было много, –

Все мы стонем, все у Чернобога

Просим, слезы на песок роняя [25] ,

Чтоб тебя от смертного порога

Нам вернула Мать Земля Сырая»…

Чаша Чернобога [26]

Как туча черная, мой темен грозный лик,

Глядящий на тебя со дна священной чаши.

Ты счастлив, что теперь не могут лица наши

Иначе встретиться — под грозный бранный клик.

В кипящей кровию живых и мертвых каше.

Узнал бы ты тогда, как Чернобог велик,

Какой бы ни был твой народ или язык,

Как ни были б крепки бойцы и копья ваши!

Теперь я только тень былых победных дней,

Лишь слабые черты воинственного бога

На тусклом серебре. Вина на них возлей

До вытертых краев. Зови меня и пей

Из кубка моего. И ночью у порога

Сереброусого ты узришь Чернобога.

Скорбь Морены

Кто из сестер-богинь злосчастнее, чем я?!

Что стало с юностью и красотой моею!

О прошлом вспомню лишь, и прямо цепенею.

О, где ты, родина прекрасная моя?!

Когда-то жизнь и смерть в груди моей тая,

Теперь лишь смерти хлад я на устах имею.

Дохну, и все вокруг объято станет ею…

С тех пор как теплые я бросила края,

Где я была — туман над бездной моря синей,

И на полночь ушла вслед за ордой славян,

В стране лесов, болот, где мрак, снега и иней,

Я перестала быть прекрасною богиней [27].

Закутав шубою мой прежде стройный стан,

Чтоб слез не видели, творю вокруг туман.

Лель [28] и Полель I

Пусть говорят, что Лель с Полелем – плод

Досужих вымыслов писателей старинных,

Что ты ни в хрониках, ни в сказках, ни в былинах

Их не найдешь имен. Пусть ни среди болот,

Ни в сенях чаш лесных у брега сонных вод,

Ни средь пустынных скал на высотах орлиных,

Ни в зарослях цветов, пестреющих в долинах,

Никто не видел их… Но отчего лишь лед

Растает на реке, и снег исчезнет с луга,

И ласковым теплом в лицо дохнет Апрель,

А у околицы призывная свирель

Пастушья зазвучит, — к тебе твоя подруга

Прижмется, сладкого исполнена недуга,

Кто в сердце у нее поет: свирель иль Лель?

Лель [29] и Полель II

Мы — Лады сыновья, но кто был наш отец –

Не ведает никто. Мы не имеем тела.

Никем не зримые, со всеми в бой мы смело

Вступаем. Первым я, божественный стрелец,

Заставлю петь мой лук, а кончит мой близнец –

Полель. Он вяжет всех, кому судьба приспела

Быть нашим пленником. Моя стрела свистела

И в смертных и в богов. Всем был один конец –

Попарно связанным предаться воле Лады.

Но побежденные своей неволе рады,

И победителей, под звон чеканных чаш,

Зовут: «Полель и Лель, на пир венчальный наш