Не забудут твоей красоты…
«Белые розы цветут средь зелени темной ограды…»
Белые розы цветут средь зелени темной ограды.
О, как отрадно вдыхать нежных их уст аромат!
Белая роза — залог и символ тайной награды.
Запахом томным цветов полон задумчивый сад.
«Цветут глицинии. Волной бледно-лиловой…»
Цветут глицинии. Волной бледно-лиловой
Колышутся они и к белым льнут стенам.
Под ветром, треплющим прическу нежных дам,
Деревья клонятся, шумя листвою новой…
Одеты в светлое, Вы на скамье садовой
Подобны грации, отдавшейся мечтам,
И вся — немой упрек: зачем моим стихам
Неведом облик Ваш средь зелени лавровой?!
Увы, давно угас во мне мой юный пыл!
Ни в теле, ни в душе нет больше прежних сил;
С весной цветущею я вновь не молодею
И только рифмою по-прежнему владею,
Сонетом же одним едва ль Вам буду мил…
Простите ж, как Христос, распятому злодею!..
Гераклес Омфале
День настал. Прости, Омфала!
Кончен рабства краткий срок.
Время странствий вновь настало.
Не проси. Так хочет Рок.
Дали моря ярко сини,
Бодр и свеж шумит прибой.
Эти влажные пустыни
Скоро скроют парус мой.
Ждут меня иные дали.
Манит властно моря гладь.
Там следов твоих сандалий
Я не буду целовать.
Преклоняясь пред тобою,
Я гляжу в последний раз
Не с тоскою, не с мольбою
В тайну темных гордых глаз.
Их не властны больше чары,
И без трепета вдали
Вспомню сладкие удары
Пестрой маленькой туфли.
Этих туфелек немало
На моем лежит пути.
Пышнобедрая Омфала,
Рок зовет меня. Прости.
«Века протекли без возврата…»
Века протекли без возврата,
Но те же – в глазах твоих синь,
Прически пушистое злато
И контур эламских богинь…
Играли в саду музыканты.
Мне чужд был их песен мотив,
Но так же сгибала свой стан ты
И так же твой шаг был красив,
Как в час, когда пред Издубаром
Предстала ты в виде Иштар,
Богиня, чьим ласковым чарам
Подвластны и молод и стар…
«Слышишь ветра холодного пение…»
Слышишь ветра холодного пение
Посреди обнажённых ветвей?
Холодеет и солнце осеннее,
И всё тоньше, грустнее и бреннее
Вьётся ниточка жизни моей.
Юность вдаль унеслась невозвратная;
Вечер жизни ненастно-суров.
На Тебя лишь надежда невнятная:
Ты накинешь на нас, Благодатная,
Ярко-блещущий звёздный покров.
Ты усталого сердца биение
Остановишь целящей рукой,
Ты всем скорбям пошлёшь утоление
И сквозь краткое смерти мгновение
В Свой ввёдешь лучезарный покой.
ВЕРТОГРАД НЕБЕСНЫЙ
Вертограда небесного Лилия,
Райский Цвет на бесплодной земле!
Распростертый средь праха и пыли, я
Образ Твой призываю во мгле.
Нимб Твой — звёзд серебристых сияние,
Поступь — облачка легкого след;
Днем и ночью Твое одеяние
Дарит солнца немеркнущий свет.
Очи помыслы гонят нечистые.
Лик Твой — отблеск зари на снегу,
Волоса Твои — рожь золотистая,
А улыбки сравнить — не могу!
Мне ли, с силами столь невеликими,
Слить мой стих в славословящий хор
С херувимами пламенноликими,
Сонмов ангельских внять приговор?!
О, Звезда Незакатная, Божия,
О, Светильник надмирных высот,
Я кладу у святого подножия
Вместе с песнью души моей гнёт.
Голубица небес ослепительных,
В сферах вечного света паря,
Не забудь наших скорбей мучительных,
О, Невеста и Мать Всецаря!
На молитву, к Тебе вознесённую,
Обрати, Благодатная, взор
И над Русью, тоской угнетённую,
Распростри Твой златой омофор!
«Наше «я» преходяще и тленно…»
Наше «я» преходяще и тленно,
Неизменен и вечен лишь Ты.
Наши жизни, тщеславно-пусты,
Пред Тобою проходят мгновенно.
Память дней наших так коротка!
Всё времён унесётся потоком,
Никакая скрижаль не крепка
Перед их всестирающим током.
Всё — как сон мимолётный иль дым
Перед ликом спокойным Твоим.
«Обиталище душ, обретенных от тела…»
Обиталище душ, обретенных от тела,
Солнце мертвых, нагая Луна,
Много тысяч веков над землей ты блестела,
Неразгаданной тайны полна!
Свет вечерний ноябрьского дня презирая,
С безучастным лицом мертвеца,
Ты глядишь, не суля нам ни ада, ни рая,
Но лишь тяжкие сны без конца.
Эти сны словно черные тучи нависли
И плывут над беспечной землей
И в мозгу вызывают неясные мысли
О грядущей тоске гробовой…
«Вот вещи нужные для творчества поэтам…»
Вот вещи нужные для творчества поэтам:
Стол; окна старые, полны зеленым светом
От молодой листвы, что вешний дождь кропил,
И в мутном хрустале стигийский мрак чернил;
Перо, которое их выпьет ржавым клювом,
Ну и, конечно, тот, кому шептать, «люблю» Вам.
8 февраля [63]
Сегодня — день восьмого февраля…
Как далека ты, Невская Столица!
Ушли, как сон, родных и близких лица,
Вокруг — уже не русская земля!
Без устали несется колесница
Времен, моей души не веселя.
Я — пленник в ней. Стигийские поля
Уже близки. Загадочный возница
Сурово гонит бешеных коней,
Влекущих нас в неукротимом беге
В страну воспоминаний и теней,
Где как живые ждут меня коллеги
Моих беспечных юношеских дней,
По зданию Двенадцати Коллегий .
Столица Севера, как вид прекрасен твой
Над полноводною, медлительной Невой,
Рекой-красавицей в гранитном одеяньи,
Соборов и дворцов величественный строй,
На площадях — царей немые изваянья…
Кто раз тебя видал — забыть не в состояньи.
Не позабыл и я, о Город мой родной,
Далекий Град Петра, Тебя в моем изгнаньи,
Твоих каналов мрак, твоей реки сверканье,
Адмиралтейский шпиц, за сквером, золотой,
Гул поздний Невского, и санный бег зимой,
И зоревых ночей весенних обаянье!
О, годы юности! О, розовое зданье,
Как улей, полное студенческой толпой!
«Сестер кастальских благостыни»
Сестер кастальских благостыни
Лишен, я Роком удален
В изгнанье на брега Горыни.
Забыл меня здесь Аполлон,
И всеми позабыт я ныне.
Но верю, помнят про меня
Не знающие света дня
На берегах печальной Леты
Мои знакомые поэты
И ждут, молчание храня.
В альбом
Альбом красив. Толпою стиходеи
Туда войдут и лягут меж страниц,
Как на турнире: навзничь или ниц
Повергнутые той, кто им владеет…
И робостью исполнен и тоскою,
Перо сломить, увы, не выхожу.
В чернильной луже распростерт, лежу
У Ваших ног и трепетной рукою
Под посвященьем вензель вывожу.
СТИХИ РАЗНЫХ ЛЕТ
БЕЛАЯ НОЧЬ
Небо хрустальное сине.
Тихие звезды, мерцая,
Светят небесной пустыне
В ночи тоскливые мая.
Сонная грезит столица.
И отразились устало
Темные бледные лица
В зеркале темном канала.
«По лесам и оврагам…»
По лесам и оврагам,
Осторожны и тихи,
Бродят медленным шагом
Молодые лосихи.
Через чащу лесную
Держит путь к водопаду,
Пить струю ледяную,
Ланей робкое стадо.
Ночью пышной и дивной
Из глубокой пещеры
Стон несется призывный
Одинокой пантеры.
За супругом ревнивым,
Беззаботно неверны,
По скалистым обрывам
Скачут резвые серны…
Разрезая лениво
Лоно ясное вод,
Словно бог, горделиво
Лебедь белый плывет…
Сафо
Тело вдоль берега плыло.
Пеной покрылися косы.
Волны, дробясь об утесы,
Что-то шептали уныло.
Волны шептали так плавно:
«В наши объятья давно
«Бросилась в гневе с утеса
Сафо, певица Лесбоса.
«Но убаюкана дева…
«Прежнего пылкого гнева
«В ней не осталось и тени…
«Смолкли рыданья и пени».
Труп обнимали наяды,
Плача средь общего стона,
Над поэтессой Эллады,
Жертвой измены Фаона…
Реяли чайки над нею.
В небе Аврора, краснея,
С тихой тоскою во взоре,
Розы просыпала в море…
В пене жемчужной мелькая,
Дева плыла молодая.
Розовым светом блестело
Смуглой лесбиянки тело.
А на лице утомленном,
Пеной волны окаймленном,
Скорби улыбка застыла…
Тело вдоль берега плыло.
Ассирийская песня
Грозной силой под клики военные
Показались враги дерзновенные.
Им навстречу, отваги полны,
Поспешайте, Ассира сыны!
Ведь богиня Истар знойноокая,
В диадеме, с улыбкой жестокою,
Перед нами идет на врагов.
Во главе ассирийских полков.
Мы на них ураганом губительным
Налетим в своем беге стремительном
И, не ведая жалости к ним,
Алой кровью мечи обагрим.
Пусть, сверкая блестящими косами,
Разрывая людей на куски,
Дерзновенные вражьи полки!
Убивайте, не ведая жалости,
Поражайте копьем до усталости
И давите бегущих конем!..
Сладок отдых нам будет потом.
Овладеем мы их колесницами,
И овец, и верблюдов стада
Отдадут нам врагов города.
Много пленных возьмем мы в сражении,
И пойдут они все на сожжение,
Все, кто взяты: и молод, и стар,
— В честь бессмертной богини Истар!
Много девушек с косами темными
И с очами загадочно томными
Нам в награду за раны и труд
Вседержителя боги пошлют…
Мы возьмем их богов изваяния;
Нам достанутся пышные здания.
Где в тени полутемных ложниц
Ждут вас ласки плененных цариц…
Нападайте же, гневом объятые,
И срывайте доспехи богатые
С обезглавленных вами врагов,
Под победную песню рогов!..
Песня о Хумбабе
Исцарапав в отчаянье лица.
Через темный таинственный лес
Тихо женщин идет вереница;
Их послала Эреха столица
К Издубару, любимцу небес.
И дойдя до жилища героя
На колени упали оне.
И на звуки их плача и воя
Он явился и слушал их, стоя
На высокой и крепкой стене.
И воззвали к властителю жены:
«О, владыка всесильный, внемли:
Наши стоны – отчаянья стоны;
Со слезами просить обороны
Мы смиренно к тебе притекли.
О, властитель, мы робки и слабы;
Мы устали в неравной борьбе.
И твоя только сила могла бы
Защитить нас от козней Хумбабы.
Он – достойный противник тебе…
Если ты и могуч и бесстрашен,
То иди все на солнца восход
Во дворец, среди множества башен,
Драгоценной тиарой украшен,
Кровожадный Хумбаба живет.
Гнев богини Истар
В царство мрака, печали и тления
Я, богиня. Схожу, темноокая.
За смертельную боль оскорбления
Отомстить порешила жестоко я.
Полюбила владыку, я славного, –
Издубара, героя могучего:
Мужа нет ни в борьбе ему равного,
Ни в охоте средь леса дремучего.
И обвитая легкою дымкою,
Озаренная лунным сиянием,
Я спустилась к нему невидимкою,
Вся сгорая любовным желанием.
На поляне, поросшей осокою,
Он стоял под ракитой ветвистою
И, проникнутый думой глубокою,
Любовался луной серебристою.
И к нему подступила неслышно я
И коснулась плеча загорелого.
Всколыхнулася грудь моя пышная
От желанья дотоле несмелого…
«– Издубар! Как орел между тучами
Лань на темя скалы обнаженное
Умыкает когтями могучими,
Ты умчал мое сердце влюбленное!
Будь мне мужем! Супругою верною
Отрасль Ану возьми ты премудрого,
И подругой я буду примерною
Издубара, бойца чернокудрого».
И ответил: «Богиня прекрасная,
Не манит меня тело округлое
Иль трава лобзания страстная,
И не ведаю сладкой тревоги я,
Если пляшут девицы стыдливые:
Мне лишь серны милы круторогие,
Лишь тигрицы да львы черногривые.
Отойди же, дочь Ану всесильного,
И не мучь себя страстию знойною:
Среди Ура, мужами обильного,
Ты найдешь себе пару достойную.
Иль в Эрехе, средь края прекрасного,
Края песен, тебе посвященного,
Ты отыщешь певца сладкогласного,
В твои ясные очи влюбленного.
Иль в Калахе, где пальма зеленая
Наклонилась над светлыми струями,
Ты забудешь о мне, утомленная
Сеннаарских купцов поцелуями…»
Я отпрянула, оскорбленная
Этой дерзостью мужа надменного,
И умчалась как лань, уязвленная
Жалом гибельным гада презренного,
На небесную кровлю высокую.
И взмолилась пред Ану всластителем:
«Защити твою дочь темноокую,
Будь суровым обидчику мстителем!
Он отверг поцелуи небесные,
Мои ласки отринул он страстные, –
Пусть же неги объятия тесные
Заменят ему пытки ужасные!»
И услышал мое он моление
И ответил: – «Дитя мое милое.
Издубмар за твое оскорбление
Будет пожран бесславной могилою».
И быка сотворил он крылатого,
И вздохнул в него силу могучую.
И направил он зверя рогатого
На героя сквозь чащу дремучую.
Но сразила быка разъяренного,
Издубарова палица бранная.
Рухнул зверь. Изо лба раздробленного
Кровь рекой заструилась багряная.
И над трупом стоял без движения
Князь Эреха нагим изваянием…
Было чудно лица выражение.
Посеребренного лунным сиянием…
Я надела корону двурогую.
Где сверкают рубины кровавые,
И пустилась тернистой дорогою,
С сердцем полным смертельной отравою,
Я спущуся в пределы печальные,
В подземелия смерти постылые,
Где мерцают огни погребальные
И скитаются тени унылые.
В царстве мрака, печали и тления
Я предстану пред грозным Иркаллою,
Что сидит в золотом облачении
Рядом с гордой своей Нинкагаллою,
Я скажу ему: «Местью могучею
Изощри твою силу державную
И бедой покарай неминучею
Издубара гордыню тщеславную!
Пусть дыханье болезни тлетворное
Напоит его тело заразою,
И, клеймо налагая позорное,
Поразит его лютой проказою.
Изнывая бессильно в проклятиях,
Пуст он вспомнит в палящих страданиях
Об Истар оскорбленной объятиях.
Об Истар оскорбленной признаниях!..
В области мрака, печали и тления
Я, богиня. Схожу знойноокая:
За смертельную боль оскорбления
Отомстить порешила жестоко я».
Плач Издубара
Злой осою ужаленный,
Ты лежишь недвижим.
И над трупом твоим
Звонко носятся жадные мухи.
Я стою опечаленный…
Громче войте, старухи!
Под напев их пронзительный
Соком пальмы омыт,
Львиной шкурой покрыт,
Облечен в яркоцветные ткани,
Жертва мести губительной,
Ты почил Хеабани.
В пасть пещеры отверстую,
В недра темной земли.
Для тебя отвели,
Под томящие флейты напевы,
Мы рабу розоперстую.
Нет прекраснее девы!
В честь тебя, о прославленный,
Ветви сосен горят.
Вот священный обряд
Древним старцем свершен под землею.
Вот он меч окровавленный
Вытирает травою…
В подземелье оставленный
С юной девой вдвоем,
Вечным скованный сном,
Ты протянешь усталые ноги,
От забвенья избавленный
Хеабани двурогий!
НА УСТУПАХ МАССАНДРЫ
Сквозь кружево сосен виднеется море,
Сливаясь с эмалью небес голубой.
Деревья — в златисто-зелёном уборе;
Шумят их вершины, шепчась меж собой,
И вторит им издали мерный прибой.
Я на гору лезу, стучу по каменьям,
Цепляясь за корни, о ветви шурша,
Лишь птицы с их щебетом, свистом и пеньем
Меня здесь встречают… и жаждет душа
Излиться стихами, полна вдохновеньем…
«Заливаясь, поют соловьи…»
Заливаясь, поют соловьи.
Отовсюду их щёлканье слышно,
И сирень, отцветая так пышно,
Стелет крестики наземь свои.
На дорожках — лиловый ковёр,
Вся окрестность цветами одета.
Надо мною немолкнущий хор
Звонких пчёл, в честь грядущего лета.
ПОСВЯЩЕНИЕ ТЭФФИ [64]
Покрыта земля прошлогоднею бурой листвою,
Весенняя зелень ещё мне не радует взоры.
Грустны обнаженные серо-пологие горы.
Стою у окна и к стеклу я приник головою.
Оторван от родины властно-жестокой судьбою,
От сонма друзей и от храмов искусства и знаний,
Далёко-далёко лечу я на крыльях мечтаний
В край солнечных сказок, незнаемый хмурой толпою.
Средь волн темно-синих, увенчанных гребнями пены,
Там высится остров, где зелень покрыла утесы,
Его увидав, изменяют бег судна матросы, —
Подальше от скал, где поёт, завлекая, сирена.
И чудится мне, что ко мне донеслись издалека
Звенящего пенья волшебно-призывные звуки
И голос знакомый — его не забыл я в разлуке
Среди испытаний над сердцем бессильного Рока.
Как сладостны песни, что голос тот пел мне когда-то!
Я жажду их слышать! И старых я жажду и новых.
Пусть мне не добраться до скал тех заветно-лиловых,
Но стих твой… Ужель и к стихам твоим нет мне возврата?
«Тихая, мглисто-туманная…»
Тихая, мглисто-туманная,
Мать утомленной Земли,
Мною в подруги избранная,
Песни внемли.
Тайны храня обаяние,
Вся холодна и строга,
Бледное льешь ты сияние
Вниз на снега.
Скрыта фатой черносинею,
Знаю, колышится грудь.
Льется небесной пустынею
Млечный Твой путь.
Формы обвив безупречные,
Радует трепетный взор,
Брезжит сквозь ризы предвечные
Звездный убор…
Полон любовью безбрежною,
Жду я, когда с высоты
Зов Твой, с улыбкою нежною,
Бросишь мне Ты.
ПЕРУН — ВЕЛЕСУ
Нет, я не брат тебе, о Волос, бог скотов,
Бог племени рабов, покорно гнущих выи.
Варяжских витязей дружины боевые
Меня к вам принесли от дальних берегов.
И победили мы люд здешний и богов.
Все покорили мне удары громовые…
Богини ж здешних мест (им это не впервые)
Улыбки слали мне из вод, из облаков,
С полей и из лесов. Но этим я улыбкам
И взорам ласковым не верю с давних пор.
Для викингов-князей я тот же древний Тор,
В пернатый плащ одет и на подножье зыбком
Свинцово-темных туч стою неколебим…
Кто может быть из вас противником моим?!