Мокошь. В одной из записных книжек Кондратьева о Мокоши пресветлой, женщин и рода покровительницы. Еще одна заметка Кондратьева: «Женщины особенно чтили ее и в нужное время ставили ей тайно трапезу. Особенно торжественно молились ей женщины в начале осени, почему и получили эти последние золотые дни название «бабье лето».
Марена – Дажбогу. Сохранился вариант этого сонета, датированного 21.1.22:
МАРЕНА
О, светлый юноша, мой враг прекрасный, я
Не в бой вступать любить тебя готова.
Сойди с коня — пусть снежная дуброва
Приют нам неги будет… Я твоя.
Брось этот шит. И острие копья
В грудь белую не направляй сурово…
Что ж, я уйду. Но, знай, вернуся снова,
Твой юный лик в душе моей тая.
Но не найду тебя я, возвратясь!
Растратив пыл с Землею, а Купалой
Покинут для других, обманутый, усталый,
Ты радость жить утратишь, милый князь,
И, завернувшись в плащ свой ярко-алый,
Уснешь навек, со мной не примирясь.
В бумагах Кондратьева имеется запись: «Дажбог (Бодай) соотв. до некоторой степени Аполлону. Бог Солнца. Объезжает небо на колеснице, привлекая взоры водяных богинь. Сын богини Лето («Солнцевой Матери» русских сказок). Пользовался, по-видимому, большим успехом у богинь. На зиму этот бог засыпал. Просыпался весною, прогоняя Зиму и Хлад».
Месяц — Перуну. В записной книжке имеется следующий вариант:
За белой Лебедью, царевною морской,
Ты мчишься бешено. Могуче машут крылья…
Вот Лебедь падает. Ей твоего насилья
Не избежать, Орел. Но я мой лук тугой
Уже напряг. Стрела рассталась с тетивой
И, свистнув, понеслась. Сквозь водяную пыль я
Заметил, как ты вдруг метнулся над волной…
И без изчезнувшей — подруг ты в изобильи
Имеешь на небе. — Любовь их так пылка…
К ним страсть излить лети. Но, раздирая тучи
Одежд их царственных, не забывай, Могучий,
Что не над всем властна, Перун, твоя рука.
И Лебеди не тронь! Иначе снова жгучей
Стрелы изведаешь полночного стрелка.
Упырь. В записной книжке имеется следующий вариант:
Тоска лежит на сердце. Ночь темна.
Кто (это) там идет беззвучно возле моста?
То мой покойный Ясь. Такого ж роста.
Походка та ж… Все ближе… У окна
Остановился. Смотрит. И луна,
Из туч проглянув, белый, как береста,
Лик озарила выходца с погоста.
И ласковая речь знакомая слышна:
«Оксана, ясочка! Я это, отвори…»