— Вонк. — Старик остановился на зов девочки. — Смотри. — Орайя указала рукой на находку.
Старый охотник удовлетворённо крякнул: ишь, глазастая. Даже он не заметил, прошёл мимо. Однако, вида того, что доволен, не подал. Поднял с земли толстый сук, размахнулся, с силой швырнул. Сук, с глухим звуком, ударился недалеко от дупла, однако, из норы никто не показался. Второй сук влетел прямо в дупло, результат остался прежним.
Неужели Вонк прав, и все звери покинули лес? Но почему? — Орайя хотела, было, обратиться к деду Ношу, как в тот же миг, будто, мороз прополз по спине.
Девочка почувствовала на себе чужой взгляд. Настороженный, злой, тяжёлый. Голова Орайи осторожно обернулась по сторонам. Откуда смотрят? С какой стороны? Нет, ничего не видно. Не заметно. Кругом сплошные деревья. Сказать Вонку? А если только кажется? Засмеют. Нет, подожду. Вдруг действительно мерещится?
Дочь Норка бросила взгляд на Ношу, в удивлении открыла рот. Юноша тоже осматривался по сторонам. Его цепкий, острый, взволнованный взгляд прошёлся по кустам, по стволам деревьев, по листве…. Споткнулся о её взгляд. Смутился. Отвернулся. Похоже, Ношу тоже что-то почувствовал. Эх, жаль, что не может разговаривать…
Орайя обернулась за спину, туда, откуда они шли. Сплошной лес. Даже поляны, откуда они вышли, не видать. Да и как её, поляну, разглядеть, когда идут почти полдня. А, может, не полдня? Пойди разбери в этом Лесу, когда утро, когда день… Сплошь светлая серость, состоящая из паутинной зелени. А дороге, кажется, нет ни конца, ни края. И тишина. Больше всего пугала Орайю тишина. Лес, в её представлении, по тем охотничьим историям, что рассказывал отец, должен быть наполнен голосами, криками, пением птиц, шипением змей, уханьем филинов, воплями Охту. А тут мёртвая тишина. Будто всё в один миг вымерло. Но и этого не могло быть, потому, как им за всё время следования не попалось ни одного мёртвого тела: ни оленя, ни свиньи, ни птицы, ни Охту. А ещё отец рассказывал, будто их в охоте постоянно сопровождали лильке. Прыгали с ветки на ветку, помогая себе хвостами, но никогда не опускались на землю. Иногда наводили охотников на добычу. Тогда часть оставалась лильке. Те терпеливо ждали, когда охотники вырежут самые лакомые куски мяса и уйдут, после спускались с деревьев и принимались за пиршество. Сейчас все деревья были пустыми, по их ветвям никто не прыгал. Куда делись лильке? Не могли же их всех истребить, уничтожить за один миг? А если и так, то где тушки?
Почва под ногами неожиданно вздрогнула, будто земля вздохнула.
Вонк замер, так и не перешагнув через очередной корень.
— И здесь тоже… — Начал было мысль старик, но вторичный, ещё более тяжёлый вздох земли остановил его. Почва под ногами заколыхалась, будто ожила. Девушки, с криком, повалились на землю. Одна Орайя продолжала держаться на ногах, будто знала, что с ней ничего не случится.
И именно по этой причине она смогла заметить НЕЧТО, мелькнувшее в чаще леса. НЕЧТО имело раскраску тёмно — земляного цвета, и если бы не стремительное движение в кустах гибкого, сильного тела, Орайя ни за что бы не увидела его в густой листве. Невозможно увидеть в лесу то, что не движется, либо передвигается крайне медленно. Тем более, если ОНО очень осторожно и хорошо маскируется. Однако, любое резкое движение заметно даже неопытному глазу.
Судя по всему, колыхание почвы испугало не только охотников, но и НЕЧТО, потому-то оно и встрепенулось в кустах. Этого движения оказалось достаточно, чтобы привести Орайю в чувство. Точь-в-точь, как недавно случилось с Охту.
Юная охотница сделала единственное правильное действие, которое могла сделать в тот момент: что есть сил, заорала.
Ошибку совершил Вонк. Вместо того, чтобы, воспользовавшись бесценным, многолетним опытом, вскочить на ноги и, мгновенно оценив ситуацию и обстановку, приказать лагерю встать в круговую оборону, старый охотник кинулся к Орайе, предполагая, что с той что-то случилось, И пока Вонк широкими шагами покрывал расстояние от привала до девушки, НЕЧТО стремительно вырвалось из чащи, молнией пересекло путь охотнику, схватило в охапку Кхаату и, несмотря на тяжёлую ношу, мгновенно скрылось в противоположных густых зарослях кустарника.
— Не было никакого недостающего звена[39]! — Теперь себя с трудом сдержал хозяин встречи. — Забудьте эту глупость. Было два, — старческая рука с трудом показала два пальца, — слышите, всего два типа первого существа, первого Homo. Человек — животное, для которого кровосмешение не имело никакой разницы, которое могло спариваться с кем угодно, с любой самкой, как спариваются собаки, кошки, обезьяны, и без каких — либо побочных эффектов. А был ещё человек. Гомо сапиенс. — На руке старика остался один большой палец. — Человек, с самого начала своего существования чётко знавший о том, что ему можно, а что нельзя.
— Божье творение?
— Называйте, как хотите.
— А как же родословная человечества?
— Имеете в виду Homo habilis[40], Homo erectus[41], Homo neanderthalensis[42]? Полный бред. Всё это совмещалось в одной особи, в том первобытном организме, который появился параллельно Homo sapiens. А к Homo sapiens данная цепочка не имеет никакого отношения. Повторяю, имели место две различные ветви развития, несоприкасающиеся между собой, а развивающиеся самостоятельно, параллельно. Все выкладки в третьей и четвёртой тетрадях. Они ваши.
Старик подвинул рукопись в сторону журналиста. Хельсман протянул, было, руку, но, тут, же одёрнул её.
— Почему вы не захотели опубликовать исследования сами?
Майер покачал головой, мол, каков хитрец, слегка наклонился к собеседнику, от чего молодой человек поморщился: изо рта старика донёсся неприятный запах гниения и разложения.
— Мне бы никто не поверил. Вам поверят. Мне — нет.
— Почему вы решили, будто поверят мне?
— А я вам помогу. Перед тем, как опубликовать дневники, раскройте меня перед общественностью. Будет трудно, однако, выполнимо. Поднимите архивы РСХА, гестапо. Отдел III B, реферат III В 3, мой непосредственный руководитель доктор Шнайдер. — Слова с трудом находили себе выход из грудной клетки хозяина особняка. — Гауптштурмфюрер Шнайдер. Там всё найдёте. И членство в партии. И мои донесения. И письменную просьбу о заключении в Аушвиц. Даже должно быть фото, где меня сняли вместе с Менгеле. В непринуждённой обстановке. Если его, конечно, не уничтожили. И вот когда вы высветите меня в нужном свете, тогда вам поверят. Ну, так как, теперь согласны взять рукопись?
Хельсман снова протянул руку. И вторично одёрнул.
— Не понимаю одного: зачем вам это нужно? Ведь вы, несмотря на то, что были преступником, спокойно прожили жизнь. Никто вас не трогал. Наоборот, все считали вас жертвой гитлеровского режима. Для чего выставлять себя в столь невыгодном свете?
— Хотите знать причину? Что ж, имеете на то право. За те годы, что занимался наукой, пока не стал инвалидом, я пришёл не только к тому выводу, о котором говорил ранее. Тот вывод есть не что иное, как одна из составляющих более масштабного открытия. Которое, как ни странно, получило начало в Аушвице, с экспериментов с инцестом. И данное открытие заключается в следующем. Приготовьтесь к шоку, молодой человек. Как не смешно звучит, но тупица Гитлер оказался прав по поводу арийской расы. Она действительно существовала! И мы их потомки. Причём все! Не зависимо от цвета кожи.
— Иначе говоря…
— Да. Наш общий предок был не белого цвета. — Хозяин особняка хихикнул. Противненько, гаденько.
Хельсман не поверил своим ушам.
— В тетрадях, есть материалы по данному направлению?
— Нет. — Майер уставшим взглядом смотрел на собеседника. Было заметно, с каждой минутой силы покидают его немощное тело. — Эти мысли я не стал вносить в дневники. С вас достаточно и того, что я зафиксировал по другим исследованиям. — Правая рука старика принялась шарить в нагрудном кармане рубашки. — Но, некоторые намёки я оставил. Те, кто занимается проблемами генетики, их поймут. Кстати, в Штатах едва ли не вплотную подошли к моему открытию. — Рука продолжала что-то искать в кармане. — И остановились. Испугались. Зассали. А знаете, чего испугались? Правды. Жесткой и страшной правды. Правды о том, что все проблемы на расовой почве — надуманы. Что разделение общества на религии сделано искусственно, а национализм — уголовное преступление, а не идеологическая составляющая. Представляете, что станет с евреями, когда им докажут, что арабы — их братья по крови? А что будет с властьимущими? Ведь, фактически, любое государство есть не что иное, как специально созданная на национальной почве структура во имя обогащения единиц. И эти единицы, точнее, несколько семей, держатся у власти, только и исключительно спекулируя национальным вопросом. Они знают силу национального вопроса. Они всегда играли на нём. А вы собираетесь открыть людям глаза, и сообщить о том, будто им до сих пор врали, используя как марионеток. Отнимите национальный вопрос — и вся государственная система рухнет, как карточный домик. Никто не в состоянии управлять государством без национального вопроса. Человечество не создало иных рычагов управления толпой, кроме, как национального. Ликвидируйте нации — не станет государств. Мир изменится. В лучшую сторону, в худшую — не имеет значения. Но то, что изменится — факт. Кстати, я пришёл к ещё одному любопытному выводу: думаю, Гитлер прекрасно знал о том все мы из одного корня. Как ни странно, его к данной мысли подтолкнули британцы, фактически, родоначальники расизма на научной платформе. Ещё Фрэнсис Гальтон, двоюродный брат Чарльза Дарвина, первым высказал мысль о селекции человека. Не правда ли, любопытно: один брат обосновывает эволюцию человека, второй — его породистость… А всё пришло с Востока, который колонизировала Британия. Гитлер только подхватил данную мысль, и попытался её материализовать на практике. Понимал, любое смешение кровей приведёт только к одному результату — к возвращению к корням, к ядру. И тогда ни о какой нации не может быть и речи. — Майер облизал кончиком покрытого белым налётом языка пересохшие губы. — Ненавижу! Ненавижу нынешнюю Германию. Ненавижу наших потомков, которые продали её арабам, туркам, евреям. Мы, СС, хотели создать нового человека. Человека будущего! Сильного, красивого, умного! Мы всё сделали для того, чтобы этот человек появился в Германии: спасли учёных, создали исследовательские институты. Сохранили, практически, все финансы рейха. На местах, в каждом немецком городке, расставили свой чиновничий аппарат, из наших, из СС. Создали фонды, организации, которые только того и ждали, чтобы подхватить знамя. А что в результате? Рождаемость падает, у власти — педерасты, а Германию заселяют арабы! — Голос старика дрожал. — И для кого результат моей работы? Для нового немца, с арабо-еврейским лицом? Да будь прокля