— Ли, у нас проблема.
— Клайв, — Морз поморщился, — признаться, у меня нет никакого желания в единственный выходной тащиться на работу. Мало того, что живёшь при Центре, так ещё и вызывают в личное время…
— Вообще-то, я еду к тебе.
— А это уже наглость.
— У нас действительно проблемы.
Ли глянул в распахнутое, широкое, во всю стену окно, за которым виднелся бассейн.
— Окунуться успею? Когда будешь?
— Через час.
Ли Морз кинул сотовый на стол (тот с обидным стуком приземлился на полированную поверхность, будто хотел, сказать: разве я виновен в том, что хозяина беспокоят?), прошёл к холодильнику, достал банку с колой. Жара стояла немилосердная. Будто все климатические боги сговорились промеж собой и решили высушить Техас, со всеми его жителями. То была пятая банка за час. Умом Морз понимал, чем больше пьёт, тем больше хочется вливать в себя жидкость. Но сдерживать себя было выше его сил. Слава Господу, а вместе с ним и обслуживающему персоналу, что они, совместными усилиями, упаковали банками холодильник под завязку.
Крышка с шипением сорвалась, жидкость устремилась в желудок. Там, внутри, на несколько секунд, образовалась упоительная атмосфера. Тело руководителя смены даже вздрогнуло от удовольствия. И тут же его, то есть, тело, покрыла испарина. Морз бросил взгляд на электронный градусник: тридцать пять градусов по Цельсию! И так пятый день. Боже, куда мир катится?
Ли сделал из банки большой глоток, поставил банку на стол, с разбегу кинулся в бассейн. Вода оказалась настолько тёплой, что практически не освежала.
Покинув бассейн, Морз допил колу, пустую банку отправил в мусорную корзину, извлёк из холодильника ещё две банки, прошёл с ними в кабинет. Упал в кресло. Включил ноутбук. Просмотрел присланные на почту последние данные по результатам полёта «малыша». Ничего нового. Точнее, продолжающееся более трёх недель, тревожное, настораживающее молчание.
«Малышом» смена Морза, промеж собой, называла космический зонд «Вояджер», запущенный НАСА 20 августа 1977 года для исследования дальних планет Солнечной системы: Юпитера, Сатурна, Урана и Нептуна. Сам Морз был категорически против подобного названия для своего детища (ассоциация со знаменитой урановой бомбой, сброшенной 6 августа 1945 года на Хиросиму). Однако, желание коллектива медленно, постепенно, ненавязчиво перебороло недовольство руководителя смены. Теперь, спустя годы, Морз с улыбкой вспоминал свои негативные эмоции, а тогда….
Впрочем, не до воспоминаний.
Практически, всю программу, ради которой зонд был запущен, «Вояджер» выполнил двадцать лет назад. В 1979 году, через два года после старта, он максимально приблизился к Юпитеру и смог сделать отличные снимки спутников «гиганта»: Европы и Ганимеда. Именно благодаря «Вояджеру», выяснилось: Ганимед, как и Европа, также покрыт толстым, только в отличие, от соседки, грязным слоем льда. Данное сообщение дало основание для гипотезы о «старшинстве Ганимеда». Спустя два года зонд максимально сблизился с Сатурном, а ещё через четыре года с Ураном. В 1989-ом, благодаря точному расчёту смены Конелли, в которую в те дни входил и младший научный сотрудник Ли Морз, «Вояджер», за счёт гравитационного манёвра, смог сократить время полёта и приблизился к самой дальней планете Солнечной системы, Нептуну, на двадцать лет раньше срока, чем если бы он летел к этой удалённой планете по прямой траектории. Аппарат «проплыл» на расстоянии сорока восьми тысяч километров от поверхности планеты, сделал и передал в НАСА отличные снимки, как самого Нептуна, так и его спутника Тритона. Морз помнил, как тогда их поразили снимки именно второго объекта. Оказалось, удалённый от Солнца почти на четыре с половиной миллиарда километров, Тритон имел действующие гейзеры, что стало полной неожиданностью для исследователей космоса, которые ранее предполагали, что на таком удалении от центральной звезды, все планеты и их спутники могут иметь только «законсервированное состояние». После, выполнив свою работу, зонд направился к границе Солнечной системы. На встречу с будущим.
На борту аппарата, впрочем, как и на ранее запущенных «Пионерах», создатели «Вояджера», закрепили особую медную пластину, покрытую тонким слоем золота: предохранение от эрозии под действием космической пыли. На случай, как было сказано в НАСА, контакта с внеземными цивилизациями.
На данный момент «Вояджер» находился в девяноста трёх астрономических единицах[44] от Солнца, достиг «ударной волны» и вошёл в область гелиопаузы[45]. Через год запланировано перезапустить бортовой компьютер и дать команду на запуск запасного комплекта двигателей, что продлит жизнедеятельность аппарата ещё, как минимум, лет на десять.
Теперь главное.
Сегодня «Вояджер», фактически, никому не принадлежал. Он настолько далеко находился от Центра, информация от него поступала с таким запозданием, что если бы она даже и была сверхважной, всё одно ни один человек на Земле ничего бы не смог сделать для того, чтобы спасти аппарат. Но, до недавнего времени он, хотя бы, передавал информацию. Именно до недавнего. Три недели назад зонд вдруг замолчал (хотя, с учётом времени на прохождение сигнала сквозь космическое пространство, «Вояджер» замолчал значительно раньше). За последние двадцать дней от него не поступило ни одного сигнала. Правда, причин для беспокойства, пока что, не было. Если бы зонд, по разным причинам, прекратил существование, сработало бы специальное устройство, которым он был снабжён именно для данного случая. Однако, «похоронный» сигнал тоже не пришёл, что давало право предполагать, что столь длительное молчание «Вояджера» связано с чем-то иным, предположительно, с отказом аппаратуры. Впрочем, и в этом тоже не было ничего страшного: чтобы она снова заработала, достаточно перезагрузить бортовой компьютер. Остальное зависит от самого аппарата. К тому же, все, кто сейчас находился на смене, прекрасно понимали, там, в далёком космосе, с зондом могло произойти всё что угодно десятки, если не сотни раз. И просто чудо, что «Вояджер» до сих пор оставался дееспособен, не попал под метеоритный поток, и на него не повлияла космическая пыль, как предполагалось в НАСА при запуске. Тем то и замечательны «беспилотники», что теряешь их с пониманием и без груза ответственности на сердце.
Дверь распахнулась: Клайв Грэнвил. Как обычно, без стука. И первым делом потянулся к банке с колой.
— Есть сигнал от «малыша»!
Морз кивнул головой на соседнее кресло, направился к холодильнику:
— Самостоятельно устранил неполадку? Без нашего вмешательства? Любопытно.
— Если бы… — Грэнвил поймал вторую порцию колы, упал в кресло. — Сигнал, поступивший от «Вояджера», закодирован неизвестным кодом. Тем самым кодом, который поступал к нам ранее.
Морз замер, забыв захлопнуть холодильник.
— Но и это ещё не всё. — Грэнвил плотоядно усмехнулся. — «Малыш», самостоятельно, изменил направление полёта.
Гость хитро прищурился: ну что, шеф, как новость? Неужели и теперь не хотите прервать выходной?
— Для начала рассмотрим Систему Атры в целом. Начиная с Источника Энергии. Как вы знаете, в центре Атры расположено раскалённое ядро, в котором, при средней температуре четырнадцать миллионов градусов[46], происходят термоядерные реакции. — Тег поднял ладонь правой руки, сделал круговое движение… Освещение в помещении отсека психологического настроя превратилось из бледно-зелёного в багряно-тёмный, глубокий, будто перед Олом открылся колодец. И в этом колодце, на фоне слегка поблескивающих вдали струй водопада, над водой зависла объёмная схема Системы Атра, в обрамлении других созвездий и Галактик. Ещё одно кругообразное движение руки инженера, и на первый план выплыл центральный, самый яркий объект, Атра.
Теперь Ол мог чётко рассмотреть, как с поверхности виртуальной расплавленной планеты, зависшей над его головой, срываются языки плазмы. Зависают над раскалённой поверхностью, будто в попытке оторваться от звезды в целях уйти в самостоятельный полёт. Однако сила притяжения Атры не даёт их мечте исполниться, и плазма, тяжёлыми каплями, опадает обратно в огненную, жидкообразную массу. Всплески огненной поверхности напоминали кипящий бульон, и казались совершенно безобидными. Однако Ол знал, это только кажется. Температура на поверхности звезды составляла более миллиона градусов. Каждый подобный «неопасный язычок», удались он от настоящего Светила и приблизься к их кораблю, мог сжечь «челнок» в мановение ока.
Инженер продолжил мысль.
— Внешняя сторона объекта, как видите, состоит из плазмы, температура которой колеблется в пределах миллиона градусов. Ядро же имеет температуру в среднем до четырнадцати миллионов градусов. Между ядром и внешней оболочкой объекта расположен разделяющий сектор, фотосфера, температура которого, всего-навсего, каких-то шесть — семь тысяч градусов.
— Со структурой Светила я знаком. — Отозвался Ол. — Звезда класса G[47], трёхслойная[48]. Внутри Атры, ядро — реактор, вырабатывающий энергию. Затем идёт фотосфера, которая является сдерживающим температурным фактором, нормализующим температурный режим внешней оболочки Светила, плазмы[49]. В ядре температура может колебаться, и, причём, существенно. Однако, на поверхности температура плазмы должна оставаться неизменной. Иначе — катастрофа для всей Системы.
— Совершенно верно. — Тут же поддержал учёного навигатор. — Атра — уникальное явление. Звёзд, подобных Атре, крайне мало. По крайней мере, светил, подобных нашему Источнику, в которых происходит реакция регулирования температурного режима, нам известно всего лишь сто двадцать восемь. Из миллиардов звёзд всего сто двадцать восемь.