Боги не играют в кости — страница 54 из 57

— Ну… Река. — Рука Ношу показала волнистый изгиб. — Поворот. Река поворачивает? Нет? А что? А, одна река впадает в другую реку? И что?

Ношу принялся хлестать себя по щекам.

— Ахм-ахм…

— Ахм… — Повторила Орайя. — Что ахм? Ахм — ахм… А что ахм… Шарх! — Орайя с удивлением посмотрела на Ношу. — Ты думаешь, племя Шарха…?

Мальчишка радостно затряс головой.

— Точно! — Дочь Норка поразилась наблюдательности юноши. И как она сама раньше не увидела? Ведь действительно, они находились в излучине двух рек. Орайя вскочила на ноги, вскинула руку ко лбу, в виде козырька, чтобы солнечный свет не мешал смотреть. И правда, одна большая, широкая река впадала в другую, не менее большую, и не менее широкую. Всё, как рассказывал отец. Где-то здесь жило племя Шарха. Наверное, Боги захватили их землю.

А Ношу, тем временем, уже указывал рукой на странные скалы.

К тому моменту дым повалил из пещеры другой скалы. Уже две скалы из пяти были окутаны чёрным смогом. Боги вокруг птицы стали засуетиться быстрее. Теперь они более активно, почти бегом, принялись заносить в её чрево что-то на руках и носилках.

Орайя пригляделась:

— Ношу, они выносят из пещер других Богов!

Действительно, зоркий глаз охотницы рассмотрел то, чего не заметил мальчишка. Боги выносили на руках из скал, обездвиженных товарищей, заносили их внутрь птицы. О том, что те, кого они выносили, тоже являлись Богами, говорила странная шкура, в которую те были одеты. Она оказалась точно такой, как у тех Богов, что прилетали к ним в племя: гладкой, белой, сверкающей.

— Наверное, заболели, раз не могут самостоятельно идти. — Сделала вывод девочка.

С последними словами внутри третьей скалы что-то ухнуло. Скала вздрогнула, из неё также повалил дым. Боги стали суетиться ещё быстрее.

И в этот момент птица Богов проснулась. Её клюв приподнялся, туловище вздрогнуло, слегка развернулось влево, так, чтобы открытое чрево стало ближе к выходу из дышавшей дымом третьей скалы.

— Они…. — Орайя напряглась всем телом. — Они спасают друг друга. Смотри, Ношу, они вытаскивают Богов из огня и переносят их в птицу! Гляди, один вышел сам. Он качается. Наверное, его опалило огнём. На нём шкура чёрная. У Богов она всегда белая, а у него чёрная. Смотри, он идёт к нам, в нашу сторону. Он закрыл глаза руками. Ношу, он ничего не видит. Смотри, прошёл мимо птицы! Вот-вот упадёт!

Орайя сорвалась с места.

— Мга-а-а-а-а… — Мальчишка попытался, было, ухватить девочку за ногу, чтобы остановить, но было поздно.

Дочь Норка со всех ног бросилась к шатающейся фигуре Бога.

Что её подстегнуло к данному поступку, Орайя не знала. Как не знала и того, сколько времени прошло с той секунды, как она начала спускаться вниз, с вершины сопки, как после выбежала на ровное место, исполосованное странными, длинными, ровными ямами. Но она знала одно: Бог нуждается в помощи, и, кроме неё, его никто не сможет спасти.

Девочка оказалась права: Бог шёл, с трудом переставляя ноги. Спотыкаясь. Глаза его были закрыты руками, а потому дороги перед собой он не видел. Шкура Бога имела жалкий вид: изорванная, с торчащими кусками чего-то обугленного и оплавленного. В суете и неразберихе происходящего, никто, кроме Орайи, не заметил, как он, еле передвигая ноги, прошёл мимо птицы.

Дочь вождя задыхалась. Ветер сносил дым в её сторону, тот попадал в лёгкие, обжигая их. Но она всё равно продолжала бег. Орайя стремительно неслась к своей судьбе. Вот она перепрыгнула через одну траншею, вторую, третью, только на миг, подумав о том, что все ямы очень ровные и прямые. В другой ситуации, скорее всего, она бы удивилась данному обстоятельству, но только не сейчас. Сейчас её интересовало только одно: успеть помочь Богу зайти внутрь птицы, и тем самым, спасти его жизнь.

Ношу, который бросился вслед, едва поспевал за ней. Дважды он споткнулся, один раз упал в странную яму. Только по этой причине отстал от подруги, что тоже сказалось на его дальнейшей судьбе.

Орайя успела во время. Когда она, задыхаясь, подбежала к Богу, тот, потеряв сознание, начал медленно оседать на землю. Охотница во время вцепилась своими тонкими ручками в падающее тело, приняла его на себя, пытаясь удержать на весу.

И тут грянул взрыв!

Невидимая волна оторвала Орайю вместе с Богом от земли, пронесла их над её поверхностью метра два, с силой швырнула обоих в ближайшую траншею. Орайя упала сверху, прикрыв Бога своим маленьким, хрупким телом. В ту же секунду по её спине застучали комья земли. Ногу обожгла боль от невидимого укуса. Дочь Норка охнула и потеряла сознание: принесённый взрывной волной камень, по касательной, прошёлся по голове. Одновременно, кусок металла, величиной с тело самой Орайи, ворвался в траншею, зарываясь краями в землю. Именно края земли погасили скорость падения осколка, впрочем, не полностью, а потому, через сотую долю секунды второй, ещё более мощный удар по голове поставил жизнь Орайи между бытием и небытием.

А Ношу так ничего и не успел понять. Едва он выбрался из траншеи, как та же самая взрывная волна подхватила мальчишку в воздух, пронесла тонкое, лёгкое тело над выровненной местностью, по которой он только, что бежал, после чего с силой припечатала его к согнувшемуся, но так и не упавшему стволу дерева. Острый сук без труда пробил тонкую стенку черепной коробки и ворвался в мозг юноши. И пришла пустота…..

Год 11568 до Р. Х., межпланетная трасса Отта — Эя (сегодня, Марс — Земля), Триста Седьмая экспедиция, транспортное судно «Элта»

— Доктор, — чёткие контуры голограммы, изображавшей командира «Элты», создавали полную иллюзию, будто Ол общается с самим командиром судна, а не с его копией, — вынужден сообщить неприятную новость. На базе доктора Киза произошёл взрыв. Причиной аварии послужили три «пробника», которых доктор Киз не успел переправить на плато, и которые, по непонятным причинам, предприняли неудачную попытку побега, в результате чего, судя по всему, совершенно случайно, перекрыли клапан Т-вещества, что и привело к взрыву.

«Пробники» из квадрата 014–280, догадался этнобиолог.

— Киз жив?

— В крайне тяжёлом состоянии. Кстати, он единственный, кто выжил.

— Материал, который он исследовал?

— Насколько мне известно, сгорело всё.

Прозрачные зрачки капитана смотрели в глаза Ола.

— Я могу попасть на Эю раньше положенного срока?

— Нет. — Ответ прозвучал чётко и жёстко. — Если мы вас отправим «челноком», в невесомости, нарушим адаптационный период. После «челнока», на Эе вы и шагу сделать не сможете. Так что, продолжайте готовить себя к высадке. Если поступит какая-либо дополнительная информация, я вам сообщу.

Глава 15 

Год 2014-й после Р. Х., Киев

— Теперь, с позиции дня сегодняшнего, — Михайловский-старший принялся размешивать сахар в чашке с кофе, — с позиции полученного жизненного опыта, начинаю понимать, или мне кажется, будто начинаю понимать, причины страха власти перед этим человеком. Но, перед тем, как говорить о самом Иване Антоновиче, точнее, говорить о том, кем он был для нас, следует рассмотреть тот строй, в котором писатель и учёный Иван Ефремов смог открыть и развить свои идеи. Я вот тут недавно услышал высказывание одного нашего, доморощенного историка, будто гитлеровская Германия и СССР — два сапога пара. Мол, Германия — сапог правый, потому, как носитель «правой идеологии». А Советский Союз, соответственно, сапог левый. Послушал я того, так называемого, учёного, и подумал: а ведь это единственная прослойка из научного мира, которая как была продажной, так таковой и осталась. Невозможно купить физика, математика, химика, геолога… Нет, самих то людей купить можно, да вот законы, открытия, научный фундамент данных наук купить или продать нельзя. А историю, как оказалось, можно и купить, и продать, и стереть, и переписать, и подарить. Множество манипуляций можно сделать с этой наукой. Даже выбросить на помойку. К чему веду: вот нет СССР третий десяток лет. С одной стороны, мало, как утверждают те же самые историки, для того, чтобы новая страна стала мощным государством. Однако давай посмотрим с другой стороны. Когда рухнула Российская империя, за точно такой же отрезок времени, за двадцать лет, родилось и встало на ноги кардинально новое творение, СССР. Причём, подобной государственной формации до сих пор ещё не было в мире. Первый опыт! Мало того, через двадцать пять лет со дня своего рождения Союз стал мировой державой. А Третьему рейху, чтобы стать мировой державой, понадобилось всего десять лет! Оказывается, всё намного проще, нежели нам вещают учёные мужи. Просто нужно желание, и более ничего. Но если такового желания нет, ищут объяснения и оправдания. Опять же, возвращаемся к нашим историкам. В один голос вещают: Советский Союз был диктатурой, которая запрещала всё, вся и всем. А как быть тогда с теми, кто состоялись, как творцы, и не в шестидесятых, не в семидесятых годах, а в страшных двадцатых и тридцатых? Как быть с Шолоховым, Маяковским, Довженко, Булгаковым, Мейерхольдом, Шестаковичем, Эйзенштейном, с тем же Ефремовым…. И это неполный список людей, которых признал весь мир. И они состоялись в сталинские времена, во времена террора! Перед о мной встаёт глупый вопрос: а почему сейчас, сегодня, во времена, как у нас любят говорить, свободы и демократии, не появилось ни одного Булгакова? Ни одного Эйзенштейна? В чём дело? Никогда не задумывался над этим? Ведь, казалось бы: твори, создавай! Никаких препонов, никакого НКВД за спиной. Рождайся мысль! А вот чой-то не рождается. Всё какая то шелупонь вокруг ног трётся. Точнее, по красным ковровым дорожкам и в элитных клубах. Звёзд столько… куда ни плюнь — попадёшь. А вот такого, как Эйзенштейн, по силе восприятия, ни одного. Кстати, в фашистской Германии, за такой же период времени, тоже не родилось ни одного мирового имени. Впрочем, там, где сжигали книги, и не могло ничего родиться. Хотя, в культурном плане, мы сейчас как раз и напоминаем Германию тридцатых. Только, в отличие от неё, мы книги не сжигаем, а выбрасываем на помойку. Впрочем, результат всё одно идентичен: полное духовное обнищание. Михаил Афанасьевич Булгаков писал не для того, чтобы заработать миллионы, и стать известным, а потому, что не мог не писать. А вспомни фильм «Иван Грозный» Эйзенштейна, особенно вторую часть: это же крик души. Такое, в угоду власти и деньгам не поставишь. Это тебе не «Бригада», и не «Крёстный отец».