Это был не столько отдых, сколько экзамен на выживание. «Можно уже домой?» — неустанно твердила Виола под молчаливое согласие Тедди. В те пансионы, где они останавливались, с собаками не пускали; там становилось особенно заметно, как обделена Виола — единственный ребенок в семье. У нее плохо получалось играть в одиночку, а с другими детьми — и того хуже.
Ветренное побережье Йоркшира не отвечало представлениям Тедди о курортной местности. Северное море было могилой многих бестелесных покойников Раннимида: на дне лежали богачи с причудами. Двое худших для него суток войны он беспомощно болтался на немилосердных волнах. («Ну, в добрый час».) Когда Виола немного подрастет, обещала Нэнси, они начнут ездить куда-нибудь подальше: в Уэльс, в Корнуолл. «В Европу», — добавлял Тедди. Монолиты цвета. Горячие ломтики солнца.
И вот теперь Нэнси собиралась в Лондон, где жила Беа. («Всего-то на пару деньков. Сходить на концерт, может, на выставку».) Час был поздний; она проверяла тетради. Тедди косился на бессмысленные для него колонки дробей. «Я должна видеть ход решения», — аккуратно написала Нэнси красной ручкой, потом сделала паузу и посмотрела на мужа. У нее всегда было открытое, бесхитростное выражение лица, призывавшее к откровенности, обещавшее прощение. Ученики ее обожали.
— Да, так вот… — заговорила Нэнси. — В Лондон я, наверное, отправлюсь в среду вечером и вернусь в пятницу. Пока ты на работе, Виола будет в школе, а домой пойдет с подружкой, Шейлой, и по дороге ты ее где-нибудь подхватишь. — (Какие сложности, отметил Тедди. Не проще ли съездить к сестре на выходные?) — Ты согласен удерживать оборону? Справишься? Виола будет только счастлива побыть с тобой вдвоем.
— Неужели? — с грустью усомнился Тедди.
Виола в свои девять лет по-прежнему боготворила мать, тогда как Тедди просто занимал обязательное родительское место.
— Если ты против, я не поеду, — сказала Нэнси.
Какая куртуазная беседа, подумал Тедди. А если он возьмет да и скажет: «Да, я против, останься дома», что тогда? Но вместо этого он выговорил:
— Что за глупости, с чего мне возражать? Конечно поезжай, не вижу препятствий. Если возникнут какие-нибудь сложности, найду тебя у Беа.
— Уверена, в этом не будет необходимости, — сказала Нэнси и вскользь добавила: — Мы не собираемся дома сидеть.
Когда Нэнси ездила к Милли в Озерный край, телефона в сельском доме не было. Когда она помогала Герти с переездом, телефон еще не подсоединили. «Если возникнет сверхсрочное дело, — оживленно сказала Нэнси, — или случится какая-нибудь трагедия (она будто искушает судьбу, с легкостью рассуждая о таких вещах, подумал Тедди), воспользуйся услугами радиосвязи: можно сделать объявление. Ну, ты сам знаешь: „Полиция разыскивает такого-то и такого-то, предположительно находящегося в районе Вестморленда. Просьба откликнуться“ — как-то так». Через сорок лет, когда он уже жил в «Фэннинг-Корте», Виола привезла ему мобильный телефон и сказала: «Ну вот, теперь ты постоянно будешь на связи. Вдруг с тобой опять что-нибудь приключится, — (она намекала на перелом бедра, не давая отцу забыть об этом несчастном случае и будто бы указывая на серьезный недостаток его характера), — заблудишься, например, или еще того хуже».
— Заблужусь?
Пользоваться мобильным телефоном он так и не научился. Кнопки оказались слишком маленькими, а инструкции — слишком путаными.
— Старого учить — что мертвого лечить, — сказал он Берти. — Да и зачем мне постоянно быть «на связи»?
— В наши дни человеку негде спрятаться, — ответила она.
— Разве что в своем воображении, — подсказал он.
— Даже там, — угрюмо заявила она, — до тебя доберутся.
— Вот и славно, — сказала Нэнси. — Значит, отъезд в среду. Решено. — Она принялась аккуратно складывать тетрадки. — Дело сделано. Можно тебя попросить: вскипяти молоко для какао. — Покосившись на него с иронической улыбкой, она полюбопытствовала: — Все в порядке? Если какао некстати, то и не надо.
— Ну почему же? — отозвался он. — Очень даже кстати. Сейчас приготовлю.
Я должна видеть ход решения, сказала про себя Нэнси.
Когда Нэнси отбыла в Дорсет, чтобы помочь Герти с переездом, и оказалась вне пределов досягаемости, Тедди удивился, заслышав телефонный звонок. На проводе была сама Герти (которой якобы еще не подключили телефон).
Женщина прямолинейная, она с места в карьер спросила:
— Помнишь мой большой дубовый буфет в стиле искусств и ремесел? В столовой у нас дома стоял?
— С изразцами под античность и медными петлями? — уточнил Тедди. Разумеется, он помнил.
— Да-да. Он у меня в новый дом не влезает… сюда вообще мало что влезает, — жизнерадостно добавила она, и Тедди вспомнил, как был неравнодушен к Герти и почему. — Так вот, — продолжала она, — я знаю, что он всегда тебе нравился. Хочешь — забирай. Можно прямо сейчас погрузить в фургон — место есть, обойдется недорого. А иначе я его в комиссионный сдам.
— Какой широкий жест! Я бы с радостью, — сказал он и нерешительно добавил: — Только не знаю, поместится ли он в столовой.
С грустью вспомнив «Эйсвик», Тедди представил, как смотрелся бы этот великолепный буфет в просторной кухне, но здесь, в стенах типового сдвоенного дома, такому предмету мебели суждено было стать инородным телом. Тедди сам удивился, когда на него нахлынуло желание: этот буфет прочно ассоциировался у него с домом Шоукроссов. С прошлым.
— А Нэнси как на это смотрит?
— Понятия не имею, — ответила Герти. — Ты сам поинтересуйся.
— Можешь дать ей трубку?
— То есть? — не поняла Герти. — В каком это смысле?
— Позови ее к телефону.
— Я позови ее к телефону? — Герти совсем растерялась.
— Она ведь у тебя, — сказал Тедди, удивляясь такому недоразумению.
— Ничего подобного, — ответила Герти.
— Она же поехала в Лайм-Риджис. К тебе. Разве нет? Помочь с переездом?
После неловкой паузы Герти осторожно произнесла:
— Сейчас ее здесь нет.
Тедди почувствовал, что она беспокоится, как бы не выдать сестру, и первым его порывом, как ни странно, было избавить Герти от неловкости, а потому он дружески сказал:
— Ладно, не волнуйся. Я что-то перепутал. Сейчас ее разыщу и перезвоню тебе. Кстати, этот буфет — очень щедрый дар. Спасибо, Герти.
Он тотчас же повесил трубку, спеша осмыслить эти странные вести. Поеду в Лайм, помогу Герти с переездом. Здесь никаких разночтений быть не могло.
Если Нэнси задумала кое-что от него скрыть и с этой целью сделала вид, будто едет к сестре в Дорсет, значит на то была особая причина, ведь так? Он знал, что Нэнси умеет лгать с изящной легкостью, но скрытной она не была, скорее наоборот. Порой он даже чувствовал, что их близость скрепляется ее нарушениями Закона о государственной тайне. Когда Нэнси вернулась «из Дорсета», он только спросил:
— Как прошел переезд?
На что она ответила:
— Нормально.
— Хороший у Герти дом?
— Мм… Вполне, — уклончиво сказала Нэнси, и он не стал дальше расспрашивать, чтобы она не подумала, будто ей учинили допрос с пристрастием.
Вместо этого он решил выждать и посмотреть, как разрешится эта недомолвка. Вопрос супружеской измены никогда его не тревожил. Ему трудно было представить Нэнси в роли жены, наставляющей рога мужу. Он всегда — даже сейчас — считал ее безупречной, порядочной и в мыслях, и в поступках. Нэнси была не из тех, кто изображает невинность. Но и не из тех, кто направляет свои усилия по ложному пути. Если она солгала, то из прагматических соображений. Разве за этой хитростью не могла стоять какая-то задумка: сюрприз ко дню рождения, семейный сбор? После кончины Сильви и продажи Лисьей Поляны ничто, казалось, не могло собрать клан Тоддов вместе. Тедди и его решительные сестры, Урсула и Памела, вообще, похоже, больше не оказывались в одно и то же время в одном и том же месте, разве что на похоронах. На свадьбах — нет, свадеб больше не случалось — почему, интересно знать?
— Да потому, что мы оказались между поколениями, — сказала Нэнси. — Подожди, скоро настанет черед Виолы.
Виола стала единственной стрелой, которую они вслепую выпустили в сторону будущего, не представляя, где она приземлится. Им бы прицелиться получше, думал Тедди, наблюдая за дочерью (так и не вступившей в брак с Домиником, отцом ее детей), которая в ратуше Лидса наконец-то связала себя супружескими узами с Уилфом Ромэйном — такого провального брака свет не видел.
— Сдается мне, он выпивает? — осторожно спросил Тедди, когда Виола представила ему своего «нового молодого человека».
— Если это нападки, — сказала Виола, — а ты всю жизнь только и делаешь, что ко мне придираешься, — то можешь засунуть их себе туда, куда не попадает солнце.
Эх, Виола.
Когда Нэнси собралась в очередную поездку — прокатиться вместе с Милли в Озерный край, Тедди поклялся себе не уподобляться дешевому сыщику и не устраивать проверок. Со времени ее возвращения из Дорсета никаких именинных сюрпризов или семейных сборов не случилось, но это еще ничего не доказывало. Он с трудом удержался, чтобы не позвонить Милли на домашний номер, но его тревога, очевидно, передалась Виоле, которая в отсутствие Нэнси постоянно ныла: «Когда мамочка приедет?» Это давало ему веские основания, рассуждал он сам с собой, навести справки об «оскорбленной супруге».
— А, приветик, Тедди, — беззаботно пропела Милли. — Сто лет тебя не слышала.
— Ты, выходит, не поехала с Нэнси в Озерный край? — напрямик спросил он и внезапно разозлился.
Не без оснований, правда? Молчание слегка затянулось; потом Милли сказала:
— Я только что вошла. Провожала ее на поезд.
Как-никак она была актрисой, пусть и не слишком убедительной на сцене — не то что сейчас, подумал он. Какой смысл был Нэнси перед возвращением домой тащиться в Брайтон? Но Тедди не мог доказать, что она там побывала. Или не побывала. Он поймал себя на том, что прежде не знал мук ревности, но сейчас дешевый сыщик поднял свою уродливую голову и спросил: