— Оставь в покое баночку с джемом, Август.
— Брысь отсюдова! — цыкнула на него кухарка.
Она разозлилась из-за шарлотки со взбитыми сливками, запланированной на «десерт». «Десерт» подавали к столу только при гостях. В обычные дни подавали просто «сладкое». Август заявил, что не виноват в исчезновении выпеченных заранее бисквитных пальчиков. Он хотел попробовать одну штучку, а потом глядь — все до единой куда-то исчезли! Почему такое случилось? (Почему такое случалось каждый раз?) К вящему огорчению кухарки, шарлотку со взбитыми сливками пришлось заменить банальным хворостом.
— Что о нас люди подумают? — ворчала она.
— Подумают, что им здорово повезло, — сказал Август.
Хворост — это же, наверное, куда увлекательней, чем всякие там кушанья, которые обычно готовились в доме Свифтов. «Апачи», подстрелив из лука дичь, наверняка собирают хворост, чтобы развести костер и зажарить добычу. (У Августа тоже был лук со стрелами, но его конфисковали после одного неприятного случая.)
— В нашей округе хвороста нет, — указал мистер Свифт.
— Откуда ты можешь знать, — возмутился Август, — если никогда его не видел?
— У тебя задатки неплохого эмпирика, — сказал ему отец после особенно острой дискуссии о крикетных мячах и застекленной оранжерее. («Но если ты не видел, кто бросил мяч, почему ты так уверен, что это я?» — «Да потому, что это всегда ты», — утомленно отозвался мистер Свифт.)
Неожиданно для всех миссис Гарретт захлопала в ладоши и объявила:
— Костюмированное представление! — (Август вернулся на удобную позицию: «Апачам» не страшны поварешки.) — Мы должны устроить костюмированное представление в честь достойного прошлого нашей деревни!
Собравшиеся высказали шумное одобрение.
— В нем отразится вся история Британии через призму типичной английской деревни! — захлебывалась миссис Гарретт.
— Что касается меня, — сообщила миссис Брустер, — на театральных подмостках я сыграла не одну королеву.
Миссис Свифт пробормотала что-то неразборчивое.
— Но этих сорванцов нельзя на пушечный выстрел подпускать к нашему представлению, — сказал полковник Стюарт.
— Боже упаси! Ни в коем случае, — поддержала мисс Карлтон, но тут же спохватилась. — Ой, простите, — зачастила она, повернувшись к мистеру Свифту, — ведь один из них — ваш сын, правда?
— Ну… как сказать… — заколебался мистер Свифт. — Вообще-то, мы нашли его на парадном крыльце.
От отцовского предательства Август нахмурился. По комнате побежали сочувственные шепотки, и миссис Свифт любезно уточнила:
— Ничего подобного. Вовсе не на парадном крыльце, а на крыльце черного хода.
Ответом ей был общий хохот. Август нахмурился еще сильнее. Неужели его и впрямь нашли на крыльце? На каком — это дело десятое. Значит, он сирота-подкидыш. Мысль интересная. Не иначе как настоящие родители его — богатеи, которые сбились с ног в поисках родного сына, ненароком забытого на крыльце Свифтов.
— Я уверена, мы придумаем, как задействовать всех ребятишек, — сказала миссис Гарретт.
Миссис Гарретт являла собой довольно опасную фигуру в том мире, где обитал Август. До недавних пор это была просто дебелая, приветливая соседка-вдова. Она любила детей (у взрослых это редкая черта) и обожала свою прекрасную оранжерею, где зрели персики и виноград, на которые, к негодованию садовника, у «Апачей» были совершенно определенные виды. К тому же соседка не скупилась на конфеты и пирожные, что опять же несвойственно взрослым. Но к несчастью, она возглавляла местный «филиал» Афор-Арод: по сведениям миссис Гарретт, эти англосаксонские слова означали «лютый» и «храбрый», хотя ни то ни другое не относилось к членам организации. Достаточно было вообразить кучку скаутов, состоящую сплошь из отверженных и изгоев мальчишечьей касты — и вот тебе Афор-Арод: паиньки, жирдяи, подлизы, зубрилы… и девчонки.
Они стали миролюбивой альтернативой «излишне милитаризованным» скаутам, как объясняла миссис Гарретт, сторонница «Союза присягнувших миру». «Сотрудничество и гармония», повторяла она. Мама Августа решила, что ему это «пойдет на пользу», поскольку он «не имел ни малейшего представления» ни о первом, ни о втором.
— Неправда! — запротестовал он. — Посмотри на «Апачей»!
— Вот-вот, — ответила миссис Свифт и потащила его на собрание.
Какая несправедливость, с горечью думал он, глядя на детский хоровод. Танцы! Никто его не предупреждал насчет танцев.
— Ага, у нас новый друг! — объявила миссис Гарретт, будто видела его впервые в жизни, хотя сталкивалась с ним нос к носу чуть ли не каждый день.
А потом Август повстречал свою судьбу. В дальнем углу зала он выследил девочку, маленькую девочку с самыми кудрявыми кудряшками и самыми чудесными ямочками.
— Мэдж… привет.
Она что-то шила.
— Это вышивка крестиком… эмблема. Хочешь, я для тебя такую же вышью, Август?
Август тупо кивнул; вид у него был еще глупее обычного.
И теперь он жил в постоянном страхе, как бы другие «Апачи» не застукали его на позорных сборищах Афор-Арод, где практиковались вышеупомянутые танцы, а также шитье, хоровая декламация и сочинение стишков. Да, и еще прогулки на природе: как оказалось, вовсе не для того, чтобы разорять птичьи гнезда и без разбора пулять из рогаток; короче, совсем не для того, чтобы устраивать кутерьму.
Все это было ему ненавистно, да только он безнадежно увяз в плену у Мэдж. («Ой, спасибо, что помог мне смотать пряжу, Август».)
— Костюмированное представление, — доложил он «Апачам» и прибавил: — Полчища захватчиков.
Август перекатил во рту грушевый леденец, что обычно знаменовало глубокую задумчивость.
— Есть одна мысль, — небрежно бросил он. — Что, если нам…
— Ох, не продолжай, — взмолился Тедди.
— Поверь, он нисколько на тебя не похож, — засмеялась его сестра Урсула.
— Знаю, — сказал Тедди. — Но прошу тебя, дальше не надо.
От автора
Когда я решила написать роман, действие которого разворачивается во время Второй мировой войны, у меня была необычайно сильна вера в то, что историю великого противостояния удастся так или иначе уложить менее чем в половину объема «Войны и мира». Когда же я осознала, каких серьезных усилий потребует (и от писателя, и от читателя) эта задача, мне пришлось выбрать два аспекта той войны, которые интересовали меня более всего и, с моей точки зрения, давали больше всего материала: Лондонский блиц и стратегические бомбардировки немецких городов. «Жизнь после жизни» повествует об Урсуле Тодд, о том, что ей пришлось пережить в период блицкрига, тогда как «Боги среди людей» (мне хотелось бы думать, что это скорее «парный роман», нежели продолжение) рассказывает о брате Урсулы — Тедди, который стал пилотом одного из «галифаксов» бомбардировочной авиации. Хотя роман не всецело посвящен войне, тем не менее в обоих произведениях примерно одинаковое внимание уделяется как предпосылкам и началу военных действий, так и их последствиям. И наряду с этим роман содержит общие и личные переживания и размышления Урсулы и Тедди о войне, которая буквально пронизывает их судьбы.
В предыдущем романе Урсула прожила не одну жизнь, что в какой-то степени развязало мне руки, когда дело дошло до личной жизни Тедди, — эпизоды его биографии, представленные в этой книге, значительно отличаются от тех, что описаны в книге предыдущей. Мне думается, что «Боги среди людей» как будто олицетворяют одну из жизней Урсулы, ту, что не была рассказана прежде. Похоже на авторскую уловку, и, быть может, так оно и есть, однако в этой уловке нет ничего предосудительного.
Коль скоро Тедди — командир «галифакса», без лишних слов можно догадаться, что дело происходит в Йоркшире, где располагалась бо́льшая часть военно-воздушных баз бомбардировочной авиации. (Все лавры и почести достались «ланкастерам». И здесь я оставлю вас наедине с Тедди и скорее его, нежели моим недовольством этим фактом.) «Галифакс» Тедди числится в четвертой группе бомбардировочного командования — одной из двух, базировавшихся в Йоркшире (также там базировалась шестая группа ВВС Канады). Я нигде это не конкретизирую, равно как и не привязываю Тедди к какому-либо конкретному аэродрому или эскадрилье, чтобы оставить за собой авторскую свободу маневра. Надо сказать, что я представляла его себе пилотом 76-й эскадрильи, и мне довелось воспользоваться оперативными записями этой самой эскадрильи (из Государственного архива) тех времен, когда местами ее дислокации стали Линтон-он-Уз и Холм-он-Спалдинг-Мур, ставшие основными точками войны Тедди.
Для читателей я приложила небольшую библиографию из нескольких источников, которыми я пользовалась при написании своего романа. Мне удалось познакомиться со множеством подробнейших записей летчиков — участников тех событий, и за это я у них в неоплатном долгу; а также с заметками и отчетами о личных переживаниях, равно как и более официальными записями о событиях тех лет. Эти рассказы мужчин, проходивших службу в бомбардировочной авиации, все до одного уникальны; они являют собой пример не только бесценной добродетели стоицизма, но и героизма и решимости (и скромности) — качеств, которые сегодня от нас далеки, хотя, безусловно, на нашу долю еще не выпадало такой проверки характера, какую пришлось пройти им. Средний возраст этих мужчин (мальчишек, в сущности), ушедших на фронт добровольцами, составлял двадцать два года. Они пережили все ужасы войны, какие только можно себе представить; домой вернулось меньше половины. (Из всего летного состава, совершавшего боевые вылеты в самом начале войны, только десять процентов дожили до победы.) Никто не может оставаться равнодушным к таким жертвам, и, полагаю, в этом заключалась первопричина, побудившая меня написать эту книгу.
В романе «Боги среди людей» действия, разворачивающиеся на страницах книги и описывающие ход войны, в какой-то степени основаны на реальных событиях (даже самые ужасающие, даже самые невероятные), на которые я натыкалась в ходе своего исследования, хотя почти всегда так или иначе их приходилось немного изменять. Иногда трудно держать в голове мысль о том, что ты пишешь художественное произведение, а не историю, потому как слишком легко увлечься чрезвычайно привлекательными (и не очень) узкоспециальными техническими терминами, однако нужды романа должны вознестись над необузданными личными пристрастиями. Я освоила двигатель «бристоль-геркулес», однако и его пришлось передать Тедди.