Но почему же столь твердое сердце изнывает от тоски при взгляде на веточки сакуры, вставленные в стеклянную вазу?..
Она выделяется среди остальных испорченных временем вещей. Чистая, увитая золотыми стеблями… Казалось, что кто-то бережно ухаживал за ней все это время. И веточки сакуры с нежными бутонами выглядят совершенно невинно. Цветы должны совсем скоро распуститься, несмотря на холод, царящий в Мортемтере, и отсутствие света. Но Кая больше поразили жемчужные бусинки, нанизанные на ниточки и свисающие с веток, и искусно сделанный ловец снов с яркими фиолетовыми перышками. Он точно знал — подобной красоты в его комнате никогда не было.
Желание подойти поближе, рассмотреть каждую бусинку и погладить манящие перья улетучилось, когда Кай ощутил энергию советника. Он отвел взгляд от хрупких цветущих веток и постарался совладать с нахлынувшими эмоциями. Никто не должен видеть мимолетной слабости на его лице. Никто этого больше и не видел, кроме нее — той, которая обрела над ним сильную власть и даже сейчас, спустя несколько недель разлуки, видением приходила к нему, мучила раненое сердце, терзала душу и смотрела с непростительным укором, как когда-то смотрел на него король.
— Похоже, здесь его нет. — Анорион остановился рядом с Кайланом, обвел взглядом комнатушку, а затем, обратив взор к веточкам сакуры, иронично изогнул темные полукруглые брови и тихо добавил: — Я думал, мы медальон ищем…
— На что ты намекаешь? — шикнул Кай, резко обернувшись к советнику. — Помимо нас во дворце есть кто-то еще, — добавил тише. — Почувствовал что-нибудь?
— Лишь желание чихнуть от густого слоя пыли. — Анорион глубоко вздохнул и, в попытке избежать прямого взгляда короля, посмотрел на трепыхающуюся ткань балдахина. — Почему бы нам просто не обосноваться здесь и не привести город в порядок? Нам в любом случае придется избавляться от последствий разрушения.
— Мортемтер умирает.
Тихие, пронизанные горечью слова Кая заставили Анориона вновь взглянуть на него. На смуглом лице советника отразилось недоумение, а в кристально-голубых глазах блеснули тревога и растерянность.
— Разве ты не чувствуешь? — продолжил Кай, хмуро глядя в пол. — С каждым новым днем энергия Моры становится все слабее. Мортемтер еще тридцать лет назад стал для нас мертвым городом, но все это время хранил в себе остатки демонической силы. Они уже на исходе. Как только вся магия растворится, дерево примет свой истинный вид.
— Какой?
— Станет веткой дуба.
Пряча улыбку, советник хмыкнул:
— Старая как мир легенда. Сказку о великом Море знали все дети Мортемтера.
Кай насупился, чувствуя себя рядом с Анорионом — демоном, служившим еще его отцу, — все тем же слабым, ранимым и наивным ребенком. Почему-то он смутно помнил его; в памяти сохранился лишь безразличный взгляд небесных глаз.
— Ты не веришь в эту легенду, но пытаешься найти королевский медальон? — недовольно спросил Кайлан и ожидающе посмотрел на советника.
— Только для того, чтобы обрести союзников, — последовал серьезный ответ. — Ты знаешь, как действует медальон на представителей других рас. Многие стали нашими приятелями лишь из-за его мощной энергии. Но на людей он так не подействовал… Возможно потому, что они изначально не обладали магией.
— Поищем еще в западном крыле, — отрезал Кай и, не дожидаясь реакции советника, быстро вышел из комнаты, пропитанной детскими воспоминаниями и горькой правдой о его натуре — слабой натуре, умело скрытой за прочной стеной выносливости и решимости. Сломай ее — сломается и он.
Кай свернул в узкий длинный коридор. Он помнил светлые мраморные стены, начищенные до блеска резные арки и двери, но сейчас с трудом узнавал этот погрязший в пепле и тридцатилетней пыли дворец. Тьма проникла в каждый уголок, расползлась чернотой по каменному полу, высоким потолкам. Мортемтер изменился до неузнаваемости, равно как и его жители. Некогда сильный, могущественный народ превратился в кучку забытых всеми слабых существ, утративших свою мощь и величие. Баланс нарушился, и бывшие хранители лесов и рощ, рек и озер больше не могут подпитывать землю своей энергией, поскольку жалкие сгустки магии с трудом поддерживают их жизненные силы. Кай полагал, что это связано с гибелью дерева. Демоны пали духом, утратили веру, а потеряв связь с домом, который долгие годы подпитывал их магический источник, ослабли и сошли с пьедестала, возведенного их предками многие века назад.
Кайлан понимал, что взял на себя большую ответственность — ответственность за свой народ, за магию и независимость демонов. И хоть юный король страшился грядущих перемен, он не мог позволить себе оступиться. Не мог позволить себе свернуть с пути, по которому шел все эти годы, не мог пойти следом за охотницей, как бы сильно ему этого ни хотелось. Ливия давно это осознала; Кай знал наверняка — она ушла не только из-за того, что не смогла смириться с образом жизни короля. Причин ее ухода не счесть, но главную причину он прочел в ее потухшем взгляде, утратившем теплоту и нежность, — осознание того, что Кай не оставит свою цель даже ради нее, заставило ее отвернуться от него. Он прекрасно понимал это, смирился с ее желанием. Но почему до сих пор кажется, что, оставив ее в тот день в пещере, он потерял нечто большее, чем обретет, когда достигнет заветной цели?..
Поток нескончаемых тягостных мыслей неожиданно прервал едва уловимый топот ножек. Кай остановился посреди коридора, разветвляющегося на два прохода, и прислушался. Откуда-то доносился стук каблучков, с каждой секундой удаляющийся все дальше и дальше. Сердце пропустило глухой удар, и Кайлан сорвался с места, помчался на звук, не желая принимать затихающий топот за иллюзию. Завернул за угол и резко остановился напротив большой почерневшей двери.
Больше не было слышно посторонних звуков; лишь бешеный стук сердца звучал в ушах, подобно глухому однообразному стуку в запертую дверь комнаты. Покои отца.
Кай четко помнил, как каждым ранним утром перед тренировкой петлял по залитым солнцем коридорам, а после приходил к этой треклятой двери и осторожно стучал по белому дереву. Ровно пять ударов — и дверь отворялась, Кай проходил внутрь, молча кланялся, садился за котацу — низкий деревянный каркас стола — и завтракал в обществе короля. Кай не любил такие завтраки. И хоть эти минуты рядом с отцом были безмолвными, без ругани и наставлений, он не ощущал себя живым, считал себя не его сыном, а творением, орудием — мощным, страшным, совершенным.
Нервно сглотнув, Кай сделал неуверенный шаг вперед, занес слегка дрожащую руку, словно намереваясь снова постучать, а затем коснулся ладонью двери и осторожно толкнул ее. Тяжело скрипнув, она отворилась. Впервые за эти годы Кай намеревался зайти в комнату отца без приглашения. Ему хотелось развернуться и уйти прочь, но, проглотив мимолетную слабость, он прошел в опустевшее темное помещение.
Лунный свет проникал сюда через огромное полое окно с резными ставнями. С высокого свода свисали громадные, покрытые паутиной канделябры, в которые были вставлены плавленые свечи. Каменные стены украшали лишенные ярких красок картины и гобелены, изображающие природу Мортемтера в ее умиротворенном спокойствии. На полу плитки-мозаики соединялись в единый рисунок — круг, в центре которого находилось дерево. Все было таким, как и тридцать лет назад, — заваленный свитками стол у окна, книжные стеллажи в стене, высокий дубовый шкаф и большой золотистый глобус на деревянной подставке. В детстве Кай мечтал разглядеть мир, изображенный на этом глобусе, но не решался в присутствии отца касаться его. Сейчас он знал об окружающем мире намного больше, знал все материки и их обитателей, а желание прикоснуться к золотистой поверхности глобуса так и не исчезло.
Мужчина подошел к притягивающему взгляд шару, провел пальцем по пыльной подставке, но не успел воплотить детское желание в реальность. Внезапно со стороны шкафа раздался приглушенный чих. Но не этот неожиданный звук заставил Кая напрячься. Он не чувствовал посторонней энергии, не ощущал присутствия чужака, словно осторожный тихий чих был всего лишь плодом его фантазии.
Подойдя к шкафу, Кайлан коснулся тонкой серебряной ручки, задержал на миг дыхание, не решаясь дернуть на себя широкую дверцу и убедиться в том, что топот ножек, стук маленьких каблучков — игра его воображения; что дух Моры потешается над ним, а Кай наивно верит, понимая, что происходящее сводит его с ума.
Резко выдохнув, Кайлан отворил дверцу и обомлел, поймав испуганный взгляд широко распахнутых глаз. Не в силах произнести ни слова, Кай внимательно осмотрел миловидное детское личико: тонкие светлые бровки, удивительные глаза — один небесно-голубой, другой — сочный зеленый, как изумруд; маленький, слегка вздернутый нос и нежно-коралловые губки. Длинные светлые прядки обрамляли лоб и пухленькие щечки, испачканные пылью и чернилами. Поразительно нежное и красивое дитя… Человеческое дитя.
— Человек… — только и выдохнул Кай и с удивлением заметил, что внутри него не разжигается огонь ярости.
Этот невинный ребенок не вызывает ненависти и презрения. Своим пронзительным пугливым взглядом чудесных глазенок маленькая девочка лет пяти лишь пошатнула что-то глубоко внутри, задела неприкосновенное сердце, разрезав в нем пустоту.
Боясь напугать ее еще больше, мужчина медленно опустился на корточки и судорожно сглотнул, когда девочка вытянулась в струнку и прижала стиснутые кулачки к шее, скрытой за толстым воротом серенького платьица.
— Как тебя зовут? — тихо спросил Кай.
Крылья его были напряжены, сердце стучало гулко и часто, а в голове больно жалила мысль о том, что ему нужно уйти, не вестись на невинность ребенка, не позволять этим чудным глазкам врываться в душу и разрушать устоявшиеся принципы.
Кай заметил, как девочка разомкнула губы, намереваясь что-то сказать, но вместо желанных слов из горла вырвалось только глухое сдавленное мычание. Брови мужчины невольно взмыли вверх при очередной попытке ребенка издать что-то помимо неразборчивых звуков. Заметив его реакцию, девочка поджала губки и потупила взгляд, пряча в уголках глаз хрустальные слезки.