Криминалист недоуменно посмотрел на нее, взял оба кольца и через очень короткое время произнес:
– Пятнадцать с половиной. Ручки как у птички лапки.
Надежда Игоревна удовлетворенно кивнула, но что она имела в виду – Кирган не понял.
По договоренности с Ленаром Виталий созвонился со знакомым слесарем, который заверил, что по первому же звонку подъедет и вставит в дверь новый замок. Не оставлять же квартиру открытой! Конечно, следователь ее опечатает, но при отсутствии замка кого может остановить бумажка с печатью и подписью? Вообще-то брать у Натальи особо нечего, но все равно надо принять меры к тому, чтобы квартиру не обнесли подчистую.
– Надежда Игоревна, как вы думаете, долго еще? – обратился он к следователю.
– А вы что, торопитесь, господин адвокат? – недовольно взглянула на него Рыженко.
– Нет, но я должен вызвать слесаря, чтобы он вставил новый замок.
– Еще час, не меньше. Надо все проверить.
Ну, час так час. Кирган посмотрел на понятых, которые маялись без дела и явно скучали. Ничего, им еще повезло, в отличие от тех, которые были здесь при обыске, когда фотографировали и описывали денежные средства. Вот это была морока!
Он вытащил телефон и позвонил мастеру:
– Замок можно вставлять через час-полтора.
– Лады, тогда я выезжаю потихоньку, – ответил слесарь.
Кирган смотрел, как работает криминалист, и про себя молился, чтобы следы, которые ему удастся обнаружить и зафиксировать, оказались пригодными для идентификации и принадлежали Ларисе Скляр. Если все получится, то совсем скоро его подзащитная выйдет на свободу.
Надежда Игоревна сидела, опершись лбом на руку, и перечитывала заключение эксперта-трасолога. Неужели Кирган был прав с самого начала? Неужели она проявила слепоту и недальновидность? «… Врезной сувальдный замок с одним ключом… осмотром внутренних поверхностей корпуса замка и деталей запирающего механизма под различными углами к источнику освещения и с помощью приборов увеличения установлено: наличие на крышке и основании корпуса в месте расположения ключевой скважины следов скольжения в виде концентрических дугообразных и кольцевых трасс. Форма, размеры, степень выраженности, расположение и механизм следообразования данных следов свидетельствуют о том, что они оставлены торцами бородок и могли быть образованы в результате эксплуатации замка приданными ключами. Однако наряду с тем выявлены следы, отличные от следов, образованных приданным ключом, по степени выраженности (глубина, наличие грубых задиров металла). Наличие данных следов позволяет сделать вывод о том, что исследуемый замок мог быть отперт не приданным ключом, а другим ключом со схожими размерными характеристиками». Вот, значит, как! «Ключ со схожими размерными характеристиками» – это ключ, сделанный в мастерской по образцу или слепку. А приданный – заводской, тот, который идет в комплекте с замком.
Результаты исследования объектов со следами рук еще не готовы, но эксперты обещали сделать быстро, потому что в данном случае речь шла об ориентирующей информации, необходимой для оперативной работы. Но отчего-то Надежда Игоревна уже не сомневается в том, каковы будут эти результаты. Есть свидетель, который в день убийства видел Ларису Скляр возле дома Екатерины Аверкиной. И есть свидетель, видевший Ларису в тот же день, часом позже, поднимающейся на лифте в доме Натальи. И есть заключение трасолога о наличии следов, свидетельствующих о том, что замок в двери квартиры Натальи могли открывать «неродным» ключом. Вроде бы все сходится.
Но зачем? В чем смысл? Где мотив?
Может быть, она что-то проглядела? Надежда Игоревна бросила взгляд на часы: половина седьмого. Надо остаться и еще раз внимательно изучить материалы дела, которое она начала вести полтора месяца назад и уже основательно подзабыла, поскольку дел-то в производстве много, поди упомни все. Да и время прошло. Принимала она дело Аверкиной к производству накануне Нового года, когда началась обычная запарка со сроками и отчетностью, голова была занята черт знает чем, могла и пропустить что-то важное. Вот не заметила же она, что в протоколе осмотра места происшествия нет подписи судмедэксперта! Спасибо Киргану – подсказал. Хотя чего ждать от адвоката? Да чего угодно, только не великодушия к противнику. Наверняка не от чистого сердца указал он ей на этот промах, держал что-то при себе, то ли камень за пазухой, то ли козырь в рукаве.
Она открыла форточку и вышла на несколько минут из кабинета: пусть проветрится, что-то душновато после рабочего дня, в течение которого в этом кабинете кого только не было и что только не происходило! А голова нужна свежая, потому что момент ответственный. Через две недели закончатся два месяца, отведенные законом на проведение предварительного следствия. За две недели Рыженко должна постараться все закончить, а как тут закончишь, когда, кажется, впору все заново начинать? Конечно, рапорт о продлении сроков еще никто не отменял, но руководство такие рапорты страсть как не любит, у них отчетность: процент дел, законченных расследованием в установленные законом сроки. И процент этот должен быть высоким, иначе не похвалят.
Надежда Игоревна прогулялась по коридору до лестницы, прошла два пролета вверх, потом четыре вниз, потом снова два вверх и оказалась на своем этаже. Ну вот и ладно, кровь немножко разогнали, в кабинете уже прохладно и свежо, можно возвращаться.
Первое, что сделала следователь Рыженко, снова усевшись за свой стол, – достала из сейфа вместе с делом специальный конверт с вещдоками и вынула кольцо, снятое с большого пальца правой руки погибшей Кати Аверкиной. Измерила диаметр обычной канцелярской линейкой, посмотрела в сопоставительную таблицу: а размер-то отнюдь не пятнадцать с половиной и даже не шестнадцать. Восемнадцать. Это кольцо ни при каких обстоя– тельствах не могло оказаться на руке Натальи Аверкиной, оно просто в ту же секунду свалилось бы даже с ее большого пальца.
Она принялась внимательно читать материалы, начиная с самого первого документа. Дошла до осмотра места происшествия, раздраженно хмыкнула, наткнувшись снова на постановление о проведении дактилоскопической экспертизы кольца, стала читать протокол обыска квартиры Натальи Аверкиной, отмечая на отдельном листочке изъятые в квартире объекты и сопоставляя перечень с вынесенными постановлениями о направлении на экспертизу. И вдруг чуть не подпрыгнула на месте: счет! Тот самый счет на оказание медицинских услуг в швейцарской клинике. Он обнаружен в квартире Аверкиной и приобщен к материалам дела в качестве вещественного доказательства, на основании которого можно было судить о мотиве. Но Аверкина на первом же допросе, еще в момент задержания, категорически отказывалась признаваться в том, что получала этот счет. Почему же документ, вложенный в прозрачный файл, не был исследован на предмет наличия на нем следов рук подследственной? Как такое могло получиться? Постановление должен был вынести следователь, который работал по делу еще тогда, в день совершения преступления и задержания подозреваемой, 25 декабря. Ну в самом крайнем случае 27 декабря, в понедельник, когда Рыженко еще не приняла дело к своему производству. Почему это не было сделано?
Да нет, не может быть, это же такая очевидная глупость, ошибка, просто бросающаяся в глаза! Наверняка документ где-то спрятался, надо как следует поискать, перебрать все материалы по листочку, и обязательно найдется и постановление, и заключение эксперта-дактилоскописта. Надежда Игоревна почувствовала, что ее бросило в жар, даже кисти рук покрылись испариной. Она методично перебрала каждый листок.
Документов не было. Открыла сейф, снова достала плотный конверт с вещдоками, подняла клапан, заглянула внутрь. Конечно, вон он, этот злополучный счет, лежит себе в файле, никому не нужный и никем не исследованный. На нем нет ни малейшего следа порошка, то есть эксперты к этому файлу даже не притрагивались.
И снова ее окатило горячей волной: а допрос сотрудника клиники, выдавшего счет? Она только сейчас вспомнила о том, что собиралась допросить тех, кто в филиале швейцарского медицинского центра контактировал с Натальей Аверкиной по поводу лечения от бесплодия. Когда Рыженко туда позвонила, ей сказали, что врач находится в отпуске за границей, а счет оформляла и выдавала как раз его супруга, которая, само собой, отдыхает вместе с мужем. Они должны были вернуться… Господи, когда же? Кажется, в конце января, и Надежда Игоревна собиралась допросить их обоих. И забыла. Ну просто совершенно из головы вылетело.
А что же Кирган-то? Если он с самого начала хотел отстаивать непричастность своей подзащитной к убийству, то почему он-то не заметил, что у следствия нет никаких доказательств? Аверкина утверждает, что счет в глаза не видела и в руках не держала, и опровергнуть ее показания может только наличие следов ее рук на документе или на файле. Или адвокат заметил и промолчал, готовясь взорвать свою бомбу в самый опасный момент?
И в эту секунду у нее на столе зазвонил городской телефон. Наверное, Лена, дочь, или интересуется, когда загруженная работой мама вернется, наконец, домой, или собирается отпроситься на какую-нибудь сомнительную гулянку, скажет, что пойдет с подругой в кино или в кафе, а сама побежит на свидание к великовозрастному ловеласу. Но почему она звонит на ее служебный номер? За Ленкой такого не водится, она предпочитает звонить на мобильный.
Надежда Игоревна сняла трубку и услышала голос адвоката Киргана. Легок на помине!
– Вы что же, надеялись застать меня на службе в такое время? – Голос у Надежды Игоревны был какой-то странный, одновременно и недовольный, и виноватый. – Вы на часы-то посмотрели, когда номер набирали?
– Посмотрел, – откликнулся Виталий. – Но я всегда надеюсь на удачу. И она обычно меня не подводит, вот как сегодня. Надежда Игоревна, сколько времени вы еще пробудете на месте?
– Минут сорок, может быть, час, не больше.
– Вы меня примете? Или мне явиться завтра строго в рабочее время?